Зонтик для террориста - Иори Фудзивара

— Значит, это и есть ваше происшествие семьдесят первого года? — сказала Токо.

— Да.

— И он все-таки уехал во Францию?

Я кивнул:

— На следующий день он улетел из Ханэды.[41]У него был забронирован билет.

— Повезло ему, могли бы поймать.

— В те годы было не так, как сейчас, на определение отпечатков пальцев требовалось время. Нас с Кувано загребли в полицию за участие в демонстрации в шестьдесят восьмом году. Нарушение общественного порядка. Мы провели там три дня, и у нас взяли отпечатки пальцев. Но мы думали, органам потребуется несколько дней, чтобы сличить их с теми отпечатками, которые остались на месте взрыва. Собственно, так оно и произошло.

Токо вздохнула.

— Значит, погибший случайно оказался полицейским?

— Именно так. Двадцатипятилетний постовой. Потом прочитал о нем в газете. Четвертый дан по дзюдо. По утрам он бегал, тренировался. Та же привычка, что и у меня. Наверное, не будь он полицейским, не стал бы смотреть, как горит автомобиль, а смылся бы побыстрее.

Пепельница была доверху набита окурками, но Токо вынула из пачки новую сигарету.

— Получается, взрыв — результат случайного стечения обстоятельств. Почему же ты не пошел с повинной? Тебя бы не стали судить строго. Ты нарушил всего лишь правила дорожного движения. Тебе бы не дали никакого срока, в худшем случае — условный. Ты же ничего не знал про бомбу. И Кувано обвинили бы не в убийстве, а в повлекшей смерть преступной оплошности.

— Может быть, — ответил я. — Я думал об этом. Мы целый день после случившегося мотались с ним по кафешкам на Синдзюку и ломали голову, что нам делать. Но Кувано никак не мог прийти в себя. Для трезвого решения требовалось время. Вот я и убедил его. Чтобы он уезжал, как планировал. А если решит сдаться, то ему достаточно обратиться в японское посольство в любой стране. И тогда, получив от него сигнал, я тоже приду в полицию с повинной.

— Он так и не сдался?

Я молча кивнул.

— Ты не испытывал к нему ненависти?

Я хотел налить виски в стакан — моя бутылка была уже пуста. Я открыл новую, которую поставила мне Токо.

— На мне тоже лежит часть ответственности за произошедшее. А он, мгновенно оценив ситуацию, спас ребенка. Мальчишка остолбенел в прострации. Если бы Кувано не повалил его, тот бы погиб или получил тяжелые ранения. Я же и пошевелиться не смог. Разве я имею право его ненавидеть?

Токо встала и открыла окно. Оглянулась и сказала:

— У твоей истории есть урок.

— Какой урок?

— Если держать тормоза в порядке, можно обойтись без сентиментальных воспоминаний.

Я улыбнулся:

— Это точно.

Она была абсолютно права.

Через открытое окно выветривался дым, скопившийся в комнате. На смену ему приходил свежий холодный воздух.

— Повезло ему. Так и не поймали.

— Тогда система расследований за рубежом была недостаточно развита. Деятельность Красной Армии[42]стала привлекать к себе внимание позже. За год до этого угнали самолет «Ёдо»,[43]это происшествие взбудоражило всю страну. Во второй половине того же года отдельные группировки начали целенаправленную борьбу, проводя серии взрывов. В декабре взорвалась рождественская елка на Синдзюку.[44]Кувано купил билет до Лондона, наверное, поэтому его не удалось разыскать ни полиции, ни через Интерпол.

— А чем занимался ты?

— Да разным. Пришлось поработать и в не совсем легальных местах.

— Неплохо тебе удалось скрываться.

— До сих пор — да.

— А теперь опять превратился в объект пристального внимания.

— Похоже, что так. Но хочу тебя предупредить, органы безопасности основательно покопались в нашем с Кувано прошлом. Думаю, и о моих отношениях с твоей матерью им известно.

— Мама умерла, — сказала она. — А ты, как и прежде, продолжаешь бегать.

— Может, ты и права. Но я собираюсь не только убегать, но и догонять. Я найду того, кто убил Юко и Кувано.

Токо посмотрела на меня. В ее глазах читалось удивление ребенка, который в первый раз увидел в зоопарке необычное животное.

— И откуда у тебя появляются такие странные мысли?

— Кувано был моим единственным другом. А Юко — единственная женщина, с которой я жил вместе.

Она смотрела на меня не отрываясь. И наконец произнесла:

— Что-то мне тоже выпить захотелось.

— Выпей.

Она встала и действительно принесла еще один стакан. Налила виски до краев и поднесла стакан к губам. Она пила виски не разбавляя, но помногу. Я же пил совсем по чуть-чуть и мог продолжать до бесконечности.

— А ты не хочешь поручить все полиции? Что ты один можешь сделать?

— Не знаю. Но хочу попробовать.

— Так же как вы пробовали заняться студенческой борьбой? Опять начнешь игру, в которой победитель известен?

— Может, и так.

Я отхлебнул виски и продолжил:

— Теперь мой черед задавать вопросы. Ты не знаешь, почему твоя мать вчера оказалась в парке?

Она опять потянулась к стакану. Содержимое его значительно уменьшилось. Я вспомнил, как пила Юко. Не могла и кружки пива выпить. Тут же становилась красная как рак.

— Я же сказала тебе, что́ говорила полиции. Не имею ни малейшего понятия. Но теперь поняла: она с тобой хотела встретиться. Раз она знала, где ты живешь, то могла быть в курсе и твоих привычек.