Побег из Амстердама - Саския Норт

— Мария, мой коллега хотел бы поговорить с вами. О пожаре и этой истории с похоронным бюро. И угрозах в ваш адрес, естественно. Вы не могли бы зайти в полицейский участок?

— Нет. Я и ногой не ступлю в город, пока вы не найдете этого урода. Ваш коллега не мог бы приехать сюда сам?

— Придется так. Если дадите адрес, он прямо сегодня будет у вас.

— Можно спросить, почему вы сами не можете приехать?

— После того как произошел пожар, ваше дело передали в другой отдел. Пусть ребята из уголовного розыска поломают над этим голову. Вы, вероятно, могли бы передать ему письма с угрозами…

Письма. Они лежали дома. В ящике моего стола. В кухне. Теперь их больше нет. Единственное доказательство, которое у меня было, превратилось в пепел.

Вольф и Мейрел сидели за большим кухонным столом и рисовали. Анс приготовила им большое блюдо с бутербродами и заплела косички Мейрел. На столе лежала записка: «Ушла на работу. Надо опять браться за дела. Справляйтесь сами, до вечера, целую, твоя сестра». Значит, на сегодня меня оставили одну. Я сделала себе двойной эспрессо, о еде даже и думать не могла. Теперь я должна сказать детям, что у нас больше нет дома.

Я закурила, затянулась и с силой выдохнула воздух и потом сразу сполоснула острый вкус никотина глотком обжигающего горького кофе. Мейрел раздраженно прогоняла дым руками.

— Фу, мама, и когда ты наконец бросишь это мерзкое куренье! Давно пора!

— Очень скоро брошу, солнышко. Но только не сейчас.

— Ты ведь от этого можешь умереть! — пробормотал Вольф, увлеченно, со скрипом водя розовым фломастером по бумаге. — Новые фломастеры. Тетя Анс подарила. И бумагу.

— Если ты куришь, значит, нам можно взять конфеты, — сказала Мейрел. Она подтащила стул к кухонному шкафу, встала на него и взяла пакет мармеладных розовых поросят из круглой коробки со сластями. Я решила не обращать на это внимания.

— Послушайте, — начала я.

— О-о-о, надеюсь, ты не собираешься сейчас вести с нами «серьезный» разговор? — Мейрел запихнула розовую конфету в рот и с наигранной усталостью посмотрела на меня.

— Нет, я должна сообщить вам очень плохую новость.

Мои глаза наполнились слезами, когда я посмотрела на детей.

— Что случилось, мама? — Мейрел положила свою ладошку мне на руку и закусила губу. Вольф отложил фломастер, обежал вокруг стола и устроился у меня на коленях, запустив большой палец в рот.

— Сегодня ночью произошла очень страшная вещь. Сгорел наш дом в Амстердаме.

— Правда? Все сгорело? — Рот Вольфа открылся, его мокрый большой палец вывалился изо рта. Мейрел смотрела на меня большими, полными ужаса глазами. — И мой «Лего» сгорел? И копилка? И мой постер с Победителем драконов?

— Вольф, это не самое страшное. Ты всегда думаешь только о себе! У нас больше нет дома. Нет кухни, нет ванной, нет денег! Все сгорело! — Мейрел так резко встала, что ее стул упал. Она хотела убежать, но не могла решить, куда именно. Здесь у нее не было своей комнаты, своего угла под лестницей, куда она любила прятаться дома, когда бывала чем-нибудь расстроена.

— Деньги у нас есть. Наши деньги лежат в банке, нам еще выплатят страховку, так что мы сможем опять отремонтировать дом. Но наши вещи пропали. И пока мы не можем вернуться домой.

Мейрел пнула ногой стул:

— Дерьмовая жизнь! Здесь все дерьмовое! Дерьмовый пляж и дерьмовый дом! Дерьмовые фломастеры! — Она смахнула рукой со стола коробку с фломастерами. Я крепко обняла ее и прижала к себе. — И ты дерьмо! — всхлипнула она и попыталась вырваться. Я продолжала ее удерживать, по щекам у меня текли слезы, а Вольф продолжал подсчитывать, что еще сгорело. Его карты с покемонами. Игра в гуськи. «Звездные войны» на видео, которые ему подарил Геерт и которые они вместе собирались посмотреть, когда Вольфу исполнится шесть лет. Его рюкзак. Книжки про динозавров. Ролики. Новый велосипед.

Мейрел перестала сопротивляться и начала тоже всхлипывать:

— Это сделал тот урод, который злится на тебя… И вот теперь мы бомжи.

Вольф протиснулся между нами и стал собирать фломастеры:

— Я сейчас буду рисовать. Наш дом. Для тебя, мама. Чтобы ты не забыла, какой он у нас был.

И он принялся за дело, высунув изо рта кончик языка.