Сердце Ангела - Уильям Хьёртсберг

— Левой доставай! — рявкнул Больц.

Я взял дипломат в правую руку и левой вынул бумажник.

— Бросай на землю и два шага назад.

— Вышел месяц из тумана, вынул пушку из кармана…

— Чего? — Продолжая целиться мне в пупок, Больц нагнулся и поднял бумажник.

— Ничего. Так, сам с собой разговариваю. Расстегните кармашек, там сразу сверху копия удостоверения.

— Так… Значок? Барахло. У меня дома таких жестянок валяется — во, по горло.

— Да бог с ним, со значком. Я и не говорю, что он настоящий. Вы копию посмотрите.

Страж молча перебирал визитки в кляссере, свиные глазки бегали по строчкам. Я хотел было врезать ему, но передумал.

— Ну хорошо, убедил. Что тебе от меня надо?

— Вы — Пол Больц?

— Допустим. Дальше что? — Он швырнул бумажник мне под ноги.

Я нагнулся и подобрал его левой рукой.

— Слушайте, у меня сегодня денек выдался — не дай бог. Уберите револьвер. Я же сказал: мне надо с вами поговорить. Я же по-человечески прошу.

Больц оглядел револьвер, словно прикидывая, хорош ли он будет в жареном виде под соусом, потом спрятал его в кобуру, но застегивать ее не стал — с намеком.

— Ладно, я Больц. Выкладывай, чего у тебя там?

— Вообще-то, холодно. Тут зайти некуда?

Больц мотнул своей кривой тыквой, мол, иди первый. Я пошел, и он двинулся следом в полшаге от меня. Спустившись по короткой лестнице, я уперся в дверь с надписью «Не входить».

— Давай, там открыто, — сказал Больц.

Наши шаги пушечными выстрелами отдавались в пустом павильоне. Ну и аэродром! Сюда спокойно поместилась бы парочка ангаров и еще пяток баскетбольных залов. Большая часть аттракционов осталась еще от старых, немеханизированных времен. В дальней части павильона блестящим черным водопадом извивался желоб большой деревянной горки. Еще одна, под названием «Водоворот», начиналась у самого потолка и винтом спускалась к «Бильярду» — деревянной площадке с полированными вращающимися дисками. Ну и старина! Эти горки помнят девушек начала века в платьях с огромными рукавами, их элегантных кавалеров в соломенных канотье и каллиопу,[23]играющую любимые песни наших бабушек.

Мы зашли в комнату смеха и остановились перед первым рядом зеркал.

— Ну что у тебя за дело? — вопросил Больц, изучая двух уродцев в зеркале.

— Я ищу цыганку мадам Зору. Вы ведь работали на нее в начале сороковых?

Больц расхохотался, клокоча мокротой. Между увешанных лампочками балок заметались звуки, похожие на лай дрессированного тюленя.

— Э-э, уже ошибочка.

— Что такое?

— Да то, что не цыганка она была.

— Да, я что-то такое слышал, только не знал, правда это или нет.

— Теперь будь уверен. Уж я-то ее делишки знал.

— Можете поподробней?

— Ладно, слушай, говорю как есть: не цыганка она была и не Зора. А была она с самого верха. Вот так.

Да-а, вот это удар так удар. Я молчал, дожидаясь, когда ко мне вернется дар речи.

— Вы знали ее настоящее имя?

— Что ж я, по-твоему, совсем дурак? Я про нее все знал. Звали ее Маргарет, а фамилия — Крузмарк. У папаши ее больше кораблей, чем в английском военном флоте.

Моя физиономия, и без того растянутая зеркалом, удлинилась еще на полметра. Резиновые губы зашевелились:

— Когда вы ее в последний раз видели?

— В сорок втором, весной. Она тогда раз — и нет ее. А я, как дурак, остался с ее магическим кристаллом.

— А певец к ней не захаживал? Джонни Фаворит?

— Еще как захаживал! Она ж его любила — как кошка.

— А что она про него говорила — помните?

— Что-то про власть.

— То есть?

— Ну что у него какая-то там власть есть.

— И все?

— Да ты думаешь, я всю эту ерунду слушал? Я в эти их шарлатанские дела не верю, — Больц откашлялся и сглотнул. — Вот Зора — та верила. По-настоящему.

— А Фаворит?

— И он тоже. По глазам видно было.

— Не видели его потом?

— Не видел. Черт его знает: может, он на луну улетел на метле и Зора вместе с ним.

— А Ножку Свита она не поминала? Это такой негр был, на пианино играл.

— Не-а.

— Еще помните что-нибудь?

Больц сплюнул между ботинок.

— А что помнить-то? Дело давнее, быльем поросло.

Поскольку других тем для разговора как-то не нашлось, Больц проводил меня до выхода и отпер ворота. Секунду поколебавшись, я все-таки дал ему карточку с номером агентства.

— Если что вспомните — звоните.

Звонить Больц не обещал, но и карточку не порвал. Значит, был шанс.

Я позвонил Милисент Крузмарк из первой же телефонной будки, но никто не ответил. Ну и черт с ней. И так день задался — не продохнуть. В конце концов, детективы тоже люди, можно и отдохнуть часок. По дороге в Манхэттен я остановился в Хайте и устроил себе рыбный пир в ресторане Гэйджа и Толлнера. После лососины на пару и бутылки шабли жизнь уже не казалась мне путешествием по дну сточной канавы.