Сердце Ангела - Уильям Хьёртсберг

Забегаловка Гофа, что на Сорок третьей улице напротив башни «Таймс», была забита до отказа, но я кое-как протиснулся в дальний угол у стойки. Времени у меня было не так уж много, поэтому я заказал ростбиф на куске ржаного хлеба и бутылку эля. Несмотря на толпы клиентов, официантки поворачивались быстро, и я уже приканчивал свою бутылку, когда ко мне подошел Уолт Риглер: он, оказывается, тоже был здесь и заметил меня уже на выходе.

— Что привело тебя в сей приют борзописцев, Гарри? — прокричал он, перекрывая гудение насыщающихся журналистов. — Я думал, ты у Дауни обедаешь…

— Стараюсь не заводить привычек.

— Разумно. Что новенького?

— Да ничего почти. Спасибо, что дал порыться мне в архиве. За мной должок.

— Брось считаться! Скажи лучше, как там твое таинственное расследование? Жареного много откопал?

— Не то слово. Вот думал вчера, что ниточку нашел, да сорвалось. Пошел к этой девице, которая гадает, к Крузмарк, а их, оказывается, две. Мне-то, оказывается, не эта нужна, а другая.

— Какая это другая?

— Там две колдуньи: одна белая, а другая черная. Моя живет в Париже.

— Гарри, друг мой, ты что?

— Близняшки они, понимаешь? Ясновидящие сестры Крузмарк. Одна — Мэгги, другая — Милли.

Уолт потер загривок и нахмурился.

— Похоже, друг мой, тебя водят за нос. У Маргарет Крузмарк нет сестер.

Я чуть было не поперхнулся элем.

— Это точно?

— Сто процентов: я только вчера проверял. У меня их папка весь вечер на столе лежала. От жены у Крузмарка была только одна дочь. Одна. «Таймс» в таких вещах не ошибается.

— Вот идиот, а?!

— Не спорю.

— Она меня как младенца провела, а я и проглотил! А ведь мог бы догадаться: выходило-то у нее слишком уж гладко…

— Погоди, я опять ничего не понимаю.

— Прости. Это так, мысли вслух. Слушай, сколько на твоих? У меня пять минут второго.

— Около того.

Я не стал забирать сдачу.

— Мне пора.

— Ну иди, раз пора, что с тобой делать. — Уолт улыбнулся своей кривой улыбкой.

Когда я вошел в контору, Епифания уже дожидалась меня в приемной. В своей шотландской юбочке и синем кашемировом свитерке она была похожа на студентку.

— Прости, я задержался.

— Не извиняйтесь, это я раньше пришла.

Она отбросила истрепанный спортивный журнальчик и вытянула ноги. От ее присутствия даже подержанное, обитое поддельной кожей кресло, в котором она сидела, выглядело много лучше обычного.

Я открыл дверь в перегородке из пупырчатого стекла.

— Ты что хотела?

— Контора у вас не очень-то.

Прижав к груди мою коллекцию допотопных журналов, она другой подхватила со столика свою сумочку и сложенное пальто.

— Видно, не такой уж вы знаменитый сыщик.

— Предпочитаю не тратиться на обстановку, — отвечал я, пропуская ее вперед. — Мне за работу платят, а не за интерьеры.

Я закрыл дверь и повесил пальто на вешалку.

Епифания подошла к окну с золотыми буквами и выглянула на улицу.

— Кто вам поручил искать Джонни? — спросила она, всматриваясь в свое отражение.

— Это я тебе не могу сказать. Конфиденциальность — часть моей профессии. Садись.

Я взял у нее пальто и повесил его рядом с моим. Епифания тем временем уселась в мягкое кожаное кресло напротив стола. Это был единственный приличный предмет мебели в моей конторе.

— Ну, что у тебя? — спросил я, опускаясь в свое вертящееся кресло.

— Эдисона Свита убили.

— Да, я видел в газете. Только что же ты удивляешься? Ты сама его под монастырь подвела.

Епифания вцепилась в сумочку, лежавшую у нее на коленях.

— Вы что, с ума сошли?

— Может, и сошел, только я не дурак. Одна ты знала, что я говорил с Ножкой. Ты же и заплатила, чтобы ему подсунули лапу с бантиком.

— Вы все не так поняли.

— Да неужели?

— Никому я не платила. Когда вы ушли, я позвонила племяннику, он как раз рядом с «Петухом» живет. Ну и попросила, чтобы он взял куриную лапу и сунул Ножке под крышку рояля. Ножка трепался много. Надо было сделать ему внушение, чтобы лишнего не болтал.

— Хорошо же ты ему внушила. Основательно.

— Вы что думаете, если бы я его убила, я к вам вот так просто бы пришла, да?

— Кто знает. Ты у нас девочка способная. Вон что в парке вытворяла, прямо талант.

Епифания вздрогнула и принялась хмуро кусать пальчик. Прямо малолетняя прогульщица пред ясными очами директора. Если она притворялась, то притворялась умело.

— Какое вы имеете право за мной следить? — спросила она, глядя в сторону.

— Какое право? А ты спроси в управлении парков или в Христианском обществе. Они тебе объяснят. Да-а… ну и религия у вас, прямо мороз по коже.

Теперь Епифания смотрела на меня в упор. Глаза ее потемнели от ярости.

— Обеа не нужен распятый бог! Это у вас была Священная война, а не у нас! Это у вас была инквизиция!