Пять жизней. Нерассказанные истории женщин, убитых Джеком-потрошителем - Хэлли Рубенхолд

Хотя без бдительного родительского присмотра девушка подвергалась всякого рода соблазнам, место служанки все равно считалось более предпочтительным, чем работа на фабрике, где девушка не могла научиться ничему, что пригодилось бы ей впоследствии в семейной жизни. По этой причине в период с 1851 по 1891 год почти сорок три процента девушек от пятнадцати до двадцати лет поступали в услужение. Поскольку с младшими детьми матери помогала Эмили, Энни, как старшая, могла покинуть родительский дом и начать вносить свой вклад в семейный бюджет.

Возможно, это было не первое ее место работы, но в 1861 году Энни Смит устроилась горничной в дом Уильяма Генри Льюэра, успешного архитектора, проживавшего по адресу Дьюк-стрит, 2-3 в Вестминстере – районе, где селились художники и инженеры. По соседству, в домах № 17-18, жил с семьей великий инженер Изамбард Кингдом Брюнель, строитель железных дорог, мостов и туннелей. Поскольку Брюнели и Льюэры были соседями много лет и имели общие профессиональные интересы, они наверняка знали друг друга. Энни и вторая горничная Льюэров Элеонора Браун, а также экономка Мэри Форд должны были как минимум знать Брюнелей в лицо. Возможно, они даже принимали их в хозяйской гостиной.

В 1861 году Энни была младшей из трех женщин, состоявших в услужении у шестидесятисемилетнего Уильяма Льюэра и его брата-холостяка Эдварда, биржевого брокера, вышедшего на пенсию. Хотя все служанки работали с пяти-шести часов утра и иногда до поздней ночи, больше всего обязанностей ложилось на плечи Энни. Она была, что называется, «служанкой-на-все-руки»: в небольших семьях такая прислуга делала по дому все. Трижды в день Энни мыла посуду, таскала ведра с углем по лестнице, стелила постели, разжигала в каминах огонь. Миссис Форд, экономка, скорее всего, выполняла еще и обязанности поварихи, а Энни помогала ей не только готовить, но и подавать блюда на стол. В доме, где жили два пожилых джентльмена, у Энни не было ни минутки свободного времени. Даже после того как она протерла всю пыль и вычистила камины, ей приходилось мыть полы, выбивать ковры, таскать воду для ванны, полировать ботинки и штопать одежду. Если Льюэры не отправляли грязное белье в одну из лондонских коммерческих прачечных, то на плечи Энни ложились еще и стирка, полоскание, выжимание и глажка – изнурительный труд. За свою тяжелую работу служанки получали немного. Миссис Битон в «Книге о ведении домашнего хозяйства», опубликованной в том же году, указывает примерное жалование «служанок-на-все-руки» – от девяти до четырнадцати фунтов в год. Причем если Уильям Льюэр выдавал Энни деньги «на мелкие расходы» – чай, сахар и тому подобное, – то сумма жалования уменьшалась и составляла от семи фунтов шести пенсов до одиннадцати фунтов в год[105]. Хозяева считали такой крохотный заработок справедливым, поскольку девушки получали бесплатную комнату и питание. В доме Льюэров свободного места хватало: Энни и миссис Форд выделили отдельные комнаты над конторой архитектора, находившейся в доме № 2 по Дьюк-стрит. Элеонора занимала чердак в доме № 3. Поскольку Энни всю жизнь вынуждена была делить две-три комнаты со своими родными, ей наверняка казалось очень непривычным и удивительным то, что у нее появилась своя комната.

Начав работать служанкой, Энни, скорее всего, практически перестала видеться с семьей. Хозяева сами решали, сколько свободного времени выделить служанкам, и, как правило, более чем на один выходной день (или даже полдня) в месяц не стоило и рассчитывать. Иногда по воскресеньям прислугу на час отпускали в церковь. Смиты тогда жили в Виндзоре, и дорога до родительского дома и обратно заняла бы у Энни слишком много времени.

Почти двадцать один год Смиты плясали под армейскую дуду и переезжали туда, куда им приказывали. Вся жизнь Рут и Джорджа крутилась вокруг полка, солдатских семей, офицеров. Это уникальное, закрытое, похожее на клан сообщество, кочевавшее из казармы в казарму, оставило несмываемый след на личности каждого из Смитов. Солдаты и их семьи делили кров и стол, утешали друг друга в горе и помогали товарищам деньгами. Их дети вместе ходили в школу и росли рядом, как братья и сестры. Особенно сильно армия повлияла на Джорджа. Ему исполнилось сорок лет, и он вынужден был задуматься об отставке и дальнейшей жизни вне казармы. Второй полк конной Королевской гвардии стал для него такой же семьей, как жена и дети. Он столь неразрывно ощущал свою связь с полком, что назвал младшего сына в честь своих командиров. Двадцать пятого февраля 1861 года в доме № 6 по Миддл-Роу-Норт, совсем рядом с Рафаэль-стрит, где Джордж и Рут потеряли троих сыновей, родился Фонтейн Гамильтон Смит. В 1854 году – когда смерть забрала детей Смитов – один из капитанских постов во втором полку конной Королевской гвардии занял Джон Гленкерн Картер Гамильтон, впоследствии получивший титул первого барона Гамильтона Далзеллского. Возможно, барон помог Джорджу в трагический период его жизни, поддержав финансово или морально, и Джордж не забыл его доброту. Не забыл он и близкую дружбу с другим командиром – капитаном Фонтейном Хоггом Алленом, чья смерть в ноябре 1857 года, должно быть, стала для Джорджа сильным ударом. По-видимому, с рождением малыша Фонтейна Джордж осознал, что близится конец его карьеры, и решил таким образом увековечить своих командиров и память об армии, оказавшей мощнейшее влияние на формирование его личности.

Поскольку Джордж был преданным солдатом полка и за образцовое поведение заслужил четыре знака отличия, его сочли подходящим кандидатом в камердинеры кавалерийских офицеров. Согласно армейскому уставу, если у кавалериста не было камердинера из гражданских, он мог нанять «слугу из солдат» своего же полка. Камердинер был обязан поддерживать чистоту военной формы и обмундирования командира, помогать ему ухаживать за внешним видом и заниматься организацией быта. Уже знакомая нам миссис Битон объясняет, что камердинеры следили за удовлетворением житейских нужд своих командиров, «помогали им одеваться и сопровождали во всех поездках», а также выступали «доверенными лицами и помощниками в самых интимных ситуациях»: «чистили одежду хозяина щеткой, начищали его обувь для верховой езды, а также охотничьи, повседневные и парадные сапоги; носили воду для хозяйской ванны, раскладывали вещи для одевания, помогали одеваться, собирали и разбирали дорожные сумки при переездах…»[106]. Хотя миссис Битон отмечает, что многие джентльмены предпочитали бриться самостоятельно, камердинеру следовало быть готовым выполнять и эту обязанность, а также регулярно стричь бороду и усы командира.

В иерархии домашней прислуги роль камердинера при военном аристократе считалась очень престижной. Ни один другой слуга не обладал столь интимными сведениями о хозяине. Камердинеры были в курсе всех физических слабостей хозяев, их мыслей и тайн. От камердинера требовалось обладать «вежливыми манерами, скромным поведением и почтительной сдержанностью», а также «рассудительностью, спокойствием, определенной долей самоотречения и внимательностью к чувствам окружающих»[107]. В 1856 году Роджер Уильям Генри Палмер,