Остров проклятых - Деннис Лихэйн

— Год назад открываю газету, и вот он собственной персоной. Спалил школу, где работал. Та же история: его уволили, позже он вернулся, пробрался в подвал и устроил там поджог, предварительно раскочегарив бойлерный котел, чтобы тот взорвался. Почерк один к одному. Детей в школе не было, только работавшая допоздна директриса. Которая и сгорела. Лэддиса судили, он заявил, что слышал голоса и все такое, и в результате оказался в психушке города Шаттака в Оклахоме. Позднее там что-то произошло — не знаю, что именно, — но полгода назад его перевели сюда.

— Но здесь его никто не видел.

— Ни в А, ни в В.

— То есть он может быть в корпусе С.

— Да.

— Если не умер.

— Тоже вариант. Лишний повод поискать кладбище.

— Предположим, он жив.

— О'кей…

— Если ты его найдешь, Тедди, что ты с ним сделаешь?

— Не знаю.

— Не надо ля-ля, босс.

Зацокали каблучки. Две медсестры шли по переходу, прижимаясь к стене, чтобы не угодить под дождь.

— Мальчики, вы же мокрые, — сказала одна из них.

— Везде? — спросил Чак, и та, что держалась ближе к стене, миниатюрная брюнеточка, засмеялась.

Когда они уже прошли, брюнетка обернулась:

— Вы всегда так заигрываете, приставы?

— Это зависит… — ответил Чак.

— От?

— Качества обслуживания персонала.

Медсестры притормозили, и, когда до них дошел смысл сказанного, брюнеточка прыснула в плечо подруги, и так они обе, хихикая, скрылись за дверью.

Боже, как Тедди завидовал Чаку. Его способности верить в то, что говорит. Этим примитивным заигрываниям. Этой солдатской привычке с ходу жонглировать словами. А больше всего — какому-то воздушному шарму.

С шармом у Тедди всегда были проблемы. После войны они только усугубились. После Долорес от шарма не осталось и следа.

Шарм был роскошью для тех, кто все еще верил в справедливость миропорядка. В чистоту помыслов и штакетник вокруг участка.

— Знаешь, — сказал он Чаку, — в то последнее утро она заговорила со мной про пожар в «Кокосовой роще».

— Да?

— Там мы познакомились. В «Роще». Она пришла туда с богатенькой подружкой, а меня пустили, потому что военнослужащим полагалась скидка. Это было перед самой отправкой на фронт. Я всю ночь с ней танцевал. Даже фокстрот.

У Чака вытянулась шея и выкатились глаза.

— Ты и фокстрот? Я пытаюсь себе это представить, но…

— Э, приятель, видел бы ты в ту ночь мою будущую жену! Она бы поманила тебя пальцем, и ты бы прыгал вокруг нее кузнечиком.

— Короче, вы с ней познакомились в клубе «Кокосовая роща».

Тедди кивнул:

— А потом он сгорел, пока я был в… Италии? Точно, в Италии… она посчитала это, как сказать, чуть ли не знаковым событием. Она страшно боялась пожара.

— И от пожара погибла, — тихо промолвил Чак.

— Невероятно, да? — Тедди вдруг увидел, как она стояла в то утро в ванной комнате, прижав стопу к стене, совершенно голая, с засохшими пятнами белой мыльной пены на теле.

— Тедди?

Он вскинул лицо. Чак развел руки в стороны.

— Ты можешь на меня рассчитывать. Что бы ни случилось. Хочешь найти Лэддиса и убить его? Зекински.

— Зекински. — Тедди улыбнулся. — Забыл, когда последний раз слышал это…

— Только одно, босс. Я должен знать, чего ждать. Нет, серьезно. Мы должны разгрести эту помойку, чтоб комар носа не подточил, иначе новые «Кефоверские слушания»[7]нам обеспечены. В наши дни приглядывают со всех сторон. За каждым. Двадцать четыре часа в сутки. Мир съеживается с каждой минутой. — Чак откинул назад густые волосы, упавшие ему на лоб. — Я думаю, ты много чего знаешь про это место. Я думаю, ты знаешь много такого, о чем не говоришь мне. Я думаю, ты приехал сюда, чтобы устроить маленькую заварушку.

Тедди приложил руку к груди.

— Я не шучу, босс.

— Мы мокрые, — сказал Тедди.

— И какой отсюда вывод?

— Вывод такой. Не вымокнуть ли нам еще сильнее?

Они вышли за ворота и взяли курс вдоль берега. Дождь шел стеной. На скалы обрушивались волны размером с дом и, разбившись, уступали место новым.

— Я не хочу его убивать. — Тедди пытался перекричать вселенский грохот.

— Нет?

— Нет.

— Верится с трудом.

Тедди пожал плечами.

— Если бы это была моя жена? — сказал Чак. — Я бы его убил два раза подряд.

— Я устал от убийств. — сказал Тедди. — На фронте я сбился со счета. Не веришь, Чак? Я говорю правду.

— И все же. Твоя жена, Тедди.

Они дошли до россыпи острых черных валунов, за которыми поднимались деревья, и свернули в глубь острова.

— Послушай, — сказал Тедди, когда они выбрались на небольшое плато, окруженное густыми кронами, частично спасавшими от дождя. — Для меня по-прежнему работа на первом месте. Мы выясним, что произошло с Рейчел Соландо. Если по ходу дела я обнаружу Лэддиса — тем лучше. Тогда я ему скажу: я знаю, что ты убил мою жену. А еще скажу, что буду ждать на материке, когда его выпустят. Скажу, что, пока я жив, свободой он не надышится.

— И это все? — спросил Чак.

— Все.

Чак рукавом вытер лицо, откинул со лба прядь волос.

— Я тебе не верю. Не верю, и все.

Взгляд Тедди был устремлен в обход сбившихся в круг деревьев к навершию больницы «Эшклиф», к ее недремлющим слуховым окнам.

— Неужели, по-твоему, Коули не понимает, что тебя сюда привело?

— Меня сюда привела Рейчел Соландо.

— Тедди, блин, если этот тип, убивший твою жену, был переведен сюда, то…

— Он не был осужден за это. Так что нет ничего, что нас связывало бы. Ничего.

Чак присел на камень посреди поляны и опустил голову, по которой лупил дождь.

— Остается кладбище. Почему бы нам его не найти, раз уж мы здесь? Если увидим там плиту с именем Лэддиса, это будет означать, что полдела сделано.