Последнее оружие - Филипп Ле Руа

– Это место вдохновляло артистические натуры. Художники на знаменитых гравюрах обессмертили общество, которое смешивало искусство и секс.

На повороте у синтоистского святилища таксист заколебался. Прохожий указал им дорогу к дому Камацу.

Трехэтажное заведение было построено из дерева и крыто синей черепицей. В холле Сильви и Натана встретила госпожа Камацу. Они сменили свою обувь на тапочки, вошли в зал ресторана и поднялись на второй этаж, где клиенты заканчивали вечер в обществе проституток.

– Мы – один из редких домов, сохранивших традиции хикитешая,[10]– сказала госпожа Камацу на лестнице.

– Традиции теряются, – поддакнул Натан, которого они мало заботили.

– Ойран[11]сегодня заняты в представлениях для туристов.

Она раздвинула створки низкой двери. Они вошли. В комнате были только столик и три плоских подушки. Натан сделал Сильви знак разуться, поскольку пол был покрыт татами. И отметил про себя три детали убранства: нишу в стене с букетом из трех цветков, сунга.[12]Хокусаи и каллиграфическую надпись из трех иероглифов, смысл которых его смутил.

– Хадзимемаситэ, – сказал господин Камацу, присоединяясь к ним с поклоном.

– Хадзимемаситэ, – ответил Натан, поклонившись в свою очередь.

Отец Суйани пригласил их сесть на дзабутоны, в то время как его супруга изящно расставляла на столе посуду для чаепития. Каждый из ее жестов выражал спокойствие и безмятежность. Сознавая важность обычаев и правил, соблюдаемых в этом месте, Натан повернул чашку в руках, показывая, что оценил искусство хозяйки. Он попросил говорить по-английски, объяснив, что Сильви не знает японского.

– Никаких проблем. Суйани часто обращается к нам на этом языке.

– Почему?

– Чтобы дать нам возможность попрактиковаться. Среди нашей клиентуры немало гайджинов.

– Кто она, ваша дочь?

– Мы уже говорили это полиции.

– Кто она для вас?

– А кто такой Будда? – спросил в ответ Эита Камацу.

– Значит, Суйани раскрыла свою истинную сущность?

– Да, она достигла Пробуждения, несмотря на свою общественную и светскую жизнь.

Сильви подумала, что они с таким же успехом могли бы говорить и по-японски. Или по-китайски. Госпожа Камацу разлила чай по чашкам, распространяя по комнате совершенную гармонию и горячий аромат. Уверенная, что каждый жест предписан каким-нибудь правилом, бельгийка старалась подражать Натану. Ей не хотелось допустить грубый промах или сорвать этот странный допрос.

– Суйани воспитывалась здесь? – спросил Натан.

– Мы обучили ее искусствам, остроумию, буддизму. Наша дочь умеет медитировать, петь, танцевать, играть на всех традиционных инструментах. Мы также научили ее культивировать и распространять вокруг себя доброту.

– Вы обучили ее и искусству обольщения?

– Простите?… – смутилась мать.

– Она ваш единственный ребенок?

– Да.

– Вы вскармливали ее грудью?

Не расставаясь со своей полуулыбкой, супруги Камацу переглянулись, удивленные вопросом.

– Да, – ответила мать.

– Как долго?

– К чему такое любопытство?

– Я пытаюсь создать психологический портрет вашей дочери, который поможет мне найти ее.

– Примерно год.

– В каком возрасте она научилась ходить?

– В три месяца.

– А говорить фразами?

Будучи свидетелем этого сюрреалистического диалога, Сильви не ощущала вкуса чая. Супруги Камацу тоже.

– Года в три, но…

– Когда она покинула ваш дом?

– Семь лет назад. Чтобы учиться в Америке.

– В Беркли, не так ли?

– Да.

– Вам это недешево обошлось?

– У нас были средства. Наши клиенты хорошо платят.

– Благодарю вас за прием.

Они поклонились. Обувшись, они направились к ближайшей станции метро. Сильви нуждалась в объяснениях.

– Непохоже, что они потрясены исчезновением дочери, – сказала она.

– Что тебя заставляет так думать?

– Эта их неизменная полуулыбочка.

– Один из приемов дзен. Способствует хорошему настроению и естественному счастью.

– Метод Гуэ?

– Улыбка расслабляет сотни лицевых мышц и оказывает на нервную систему то же воздействие, что и настоящее удовольствие.

– Зачем ты у них выспрашивал все эти подробности о Суйани? К чему тебе знать, сколько времени она сосала материнскую грудь?

– А ты слушала ее ответы?

Странность самих вопросов несколько затеняла их смысл, подумала Сильви.

– Я изучал не Суйани, а ее родителей, – пояснил Натан.

– Чтобы выяснить, родная ли она им дочь?

– У тебя самой дети есть?

– Сын двадцати пяти лет.

– Стало быть, знаешь правильные ответы. Госпожа Камацу сказала, что давала грудь примерно год.

– Обычно это десять недель.

– А ходить дети когда начинают?

– Самое раннее – на девятом месяце.

– По ее словам, Суйани хватило трех. В каком возрасте ребенок начинает строить фразы?

– Года в два.

– А Суйани в три, если верить ее матери, которая вообще привязана к этому числу.

– К тройке?

– Три декоративных элемента в комнате, три подушки, три цветка в вазе, три иероглифа на свитке.

– И что это значит?

– Это принцип дзен, выражающий отношения, которые мы должны поддерживать с духом природы и с самой природой. Госпожа Камацу хорошая женщина, но она солгала.

– Значит, Суйани их приемная дочь?

– Что держится в строжайшей тайне. Как и в случае с Аннабель Доманж.

– Еще что выяснил?

– Букет составлен так, что воздух может свободно циркулировать между цветами и стеблями. Это выражает чистоту, отрешенность, отсутствие страстей и привязанностей. Супруги Камацу и впрямь не потрясены пропажей дочери. Они демонстрируют ту же безмятежность, что и Доманжи. И еще почтительное отношение к ней, словно она была для них неким авторитетом. Что касается гравюры на стене, это работа Хокусаи. Стоит целое состояние.