Лес Самоубийц - Джереми Бейтс

Бен задумался:

— А я вот гадаю, какой способ суицида самый лучший?

— Порезать запястья, — ответила Нина мгновенно. — Сидя в теплой ванне.

— Ни фига! — возразил Джон Скотт. — Во-первых, это для слюнтяев. Во-вторых, это занимает много времени. Если ты хочешь покончить с собой, ты должен сделать это немедленно. Ты не захочешь сидеть в остывающей ванной и ждать, пока из тебя все вытечет. Так можно несколько часов прождать. Я считаю, лучше зарядить целую обойму в «глок» и нажать на спусковой крючок.

Я покачал головой.

— Большинство тех, кто это пробовал, просто калечили себя, избавившись от кусочка мозга, и проводили остаток дней в инвалидной коляске.

Джон Скотт недобро глянул на меня.

— И что ты предложишь, начальник?

Я обвел рукой окружающий лес.

— Повеситься, очевидно.

— Ага, и если ты завяжешь петлю неправильно или веревка не выдержит, у тебя ноги отнимутся.

— Я знаю! — включился в разговор Томо. — Прыгнуть перед поездом. Шлеп, и тебя уже нет.

— Это прикольно для тебя, — ответил Нил. — Но тогда ты перекладываешь ответственность за свою смерть на других людей, которым потом будут всю жизнь сниться твои размазанные потроха только потому, что ты не способен покончить с собой самостоятельно. Я уж молчу про железнодорожную компанию, которая повесит на твоих выживших родственников иск за то, что ты нарушил расписание поездов. В Японии уж точно.

— И что тогда? — спросил я, желая услышать вариант от Нила.

— Спрыгнуть со здания.

— Это так старомодно, — протянул Джон Скотт. — Знаете, почему никто так сейчас не делает?

— Ну давай, поясни мне, — сухо поинтересовался Нил.

— Доказано, что большинство меняет свое решение, пока летит вниз, вот почему.

— И как это можно доказать? — выразил я сомнение.

— Это доказали, чувак. Просто проверь.

— Что насчет передозировки? — предложила Мел. — Это ведь безболезненно?

— Это ненадежно, — парировал Джон Скотт. — Ты теряешь сознание, потом тебя рвет таблетками, в итоге ты жива, лежишь в луже своей блевотины, а рядом твоя предсмертная записка, что выглядит совсем уж непотребно.

Тем временем костер угасал. Я огляделся вокруг в поисках сушняка, но не обнаружил ничего.

— А дрова еще есть?

— Мы их быстро истратили, — ответил Бен.

— Но нам нужен костер, — заметил Томо.

— Конечно, нужен, — согласился Нил. — Уже холодает.

Я поругал себя за то, что заснул и не собрал дров раньше. Встав, я потянулся за фонарем.

— Я схожу.

— Я с тобой. — Бен поднялся с земли.

— Я тоже, — присоединилась Нина.

— Погодите, в такой темноте? — забеспокоилась Мел. — Вы же потеряетесь!

— Мы будем двигаться вдоль веревки.

Я видел, как в ней борются «за» и «против». Похоже, мечта об уюте одержала верх над осознанием опасности вылазки, поскольку она передала свой фонарик Бену.

— Хорошо, только не отходите далеко, — согласилась Мел. — И не свалитесь в одну из этих дыр.

10

В Аокигахаре и днем-то довольно тягостно, а уж ночью, да еще в стороне от костра, который дает хоть какой-то эффект защищенности, это ощущение возрастало во много раз. Темнота давила, мы как будто ощущали ее физически. Пытаясь перебороть ее светом фонарей, мы лишь выхватывали из небытия кусочки хаоса вокруг нас: лианы, свисающие наподобие петель, изогнутые под самыми невообразимыми углами деревья, корни, пузырящиеся под ногами и словно готовые схватить ни о чем не подозревающую жертву. Все вокруг было окутано мертвенной тишиной. Звуки наших шагов столь громко разносились по лесу, что, кажется, мы могли разбудить и собрать вокруг себя всех юрэй, обитающих в радиусе километра.

Я возглавлял нашу троицу, за мной шла Нина, а Бен прикрывал тыл. Мы следовали вдоль веревки на запад, как я полагал, передвигаясь по неисследованной территории. Каждый взял рюкзак, чтобы собирать валежник (я использовал рюкзак Мел). По дороге я уже положил туда несколько палок и большую ветку, которую мне пришлось ударами ноги разломить на три части.

Ровная поверхность сменилась резким подъемом. Я стал карабкаться, цепляясь руками за скальные выступы и стараясь не порезать ладони об их острые края и не соскользнуть. Добравшись до пологого места, я посветил фонариком вниз, чтобы Бену и Нине было легче подниматься по склону.

Вдруг слева от меня раздался какой-то звук. Я перевел луч фонарика в ту сторону, но ничего не увидел.

— Что там? — зашептала, подходя ближе, Нина.

Я поводил фонарем по сторонам, но тщетно: вокруг лишь призрачные стволы деревьев.

— Мне показалось, я что-то слышал.

— Какое-то животное? — присоединился к нам Бен.

— Не знаю.

— Какое животное? — спросила Нина.

Я покачал головой.

— Лисица?

— Что, возвращаемся назад?

— Но мы еще не собрали достаточно дров, — заметил Бен.

— Это был какой-нибудь грызун, — сказал я. — И Бен прав, нам нужно собрать больше дров.

Мы двинулись дальше, только теперь я старался поддерживать беседу. Звук голосов успокаивал и обнадеживал. Кроме того, я хотел отпугнуть то, что могло быть в чаще около нас.

Бен, кажется, был рад поболтать. Он рассказал, что родился в Хайфе, его родители — франко-алжирские евреи — переехали в Тель-Авив, когда ему было восемь. Он третий из пяти детей в семье, окончил университет со степенью бакалавра экономики, а последние пару лет служил в израильской армии. Каким-то образом мы начали обсуждать Вторую мировую войну, и Бен рассказал, что его прадед сгинул в концлагере, а прабабушку укрывали монашки в Чехословакии.

— Чем ты хочешь заняться после армии? — спросил я.

— Перееду в Нью-Йорк.

— Он хочет стать актером, — пояснила Нина.

— Что, правда?

Он кивнул.

— Много израильтян работает в Голливуде, ты знаешь. Но они всегда меняют гражданство. А я останусь израильтянином!

— Тогда тебе лучше ехать в Лос-Анджелес, а не в Нью-Йорк.

— Ты думаешь, так будет лучше?

— В Нью-Йорке сосредоточены театральные деятели. Бродвей и все такое. Если ты хочешь сниматься в кино, тебе лучше ехать в Лос-Анджелес.

— Спасибо тебе, Итан. Я имею в виду, за то, что ты не спрашиваешь: «Зачем тебе становиться актером?» и не говоришь: «У тебя не получится». Мне все это говорят.

Для Бена это была, кажется, болезненная тема. Он замолчал.

— Расскажи ему, зачем тебе становиться актером, — предложила Нина.

— Ради славы, конечно, — ответил Бен. — И ради денег. Я смогу перевезти родителей в Лос-Анджелес, подальше от этих ракет и обстрелов.

— Он хочет жениться на красивой американке, — добавила Нина. — Он мне рассказал однажды.

— Не говорил я такого!

— Говорил. Он сказал, что хочет сохранить израильское гражданство, но женится на американке. Я не знаю, что с ним делать. Чокнутый, да