Ползучий плющ - Наташа Купер

— И вполовину не так хорошо, как «Эгоистичная суперкрасотка оставляет ребенка на попечение психопатки».

— Не надо, Хэл! Даже в шутку. Антония страдает. Не поворачивай нож, чтобы заполучить несколько лишних читателей.

— Она — новость, Триш, и она намеренно сделала себя ею. Она использует нас, когда хочет раздуть скандал на пользу своему имиджу и карьере, и поэтому не может иметь претензий, когда мы набрасываемся на нее в связи с этой историей.

— О, я думаю, что может, — сказала Триш, с удовлетворением думая о том, сколь масштабными и эффективными окажутся претензии Антонии. — Для тебя это игра — ловля знаменитостей, верно? Вы все жаждете получить фотографии знаменитых красавиц в неприглядном виде и сведения об сверхудачливых людях, которых постигло заслуженное наказание. Хороший способ питать зависть людей, которым никогда не улыбнется удача, не так ли? Почему ты не можешь оставить их в покое с их несчастьями?

— Не я устанавливаю правила, которые помогают продавать газеты, Триш. Я всего лишь репортер криминальной хроники.

— Но пишешь только о тех преступлениях, которые касаются богатых и знаменитых или щекочут нервы вашим читателям.

Хэл пожал плечами, взгляд его стал менее чарующим, но более заинтересованным.

— А для британцев нет ничего более щекочущего нервы, чем похищение или соблазнение ребенка, да? — продолжала Триш, чувствуя, как растет ее неприязнь к нему.

— Это цитата из твоей еще не существующей книги? — насмешливо спросил он.

— Да, я пишу и о причинах, по которым людей так возбуждают преступления в отношении детей, — ровно ответила она, — и преступления, совершаемые детьми. Странное противоречие заключено в том, что люди испытывают одинаковое удовольствие, читая и о том, и о другом.

— Хэл! — Мужчина, обвешанный камерами, окликнул журналиста с другого конца игровой площадки. Тот помахал в ответ и, крикнув, что сейчас подойдет, снова повернулся к Триш.

— Мне кажется, ты не так интерпретируешь это возбуждение. Оно не сексуальное, а…

— А я этого и не говорила. Я сказала, что оно щекочет нервы. Заставляет людей трепетать. Возможно, от ужаса, но удовольствие здесь тоже присутствует. Признай же это.

— Все-таки мне кажется, что ты ошибаешься. Послушай, Триш, если ты что-нибудь услышишь, не могла бы ты…

— Нет, Хэл. Извини, но я ничего тебе не скажу.

— Интерес, который разбудит пресса, возможно, и вернет ее… если она все еще жива.

— Я в этом сомневаюсь. Пресса еще ни разу не спасла похищенного ребенка, не так ли?

— За последние несколько месяцев ты стала циничной, Триш. На это стоит посмотреть. Такой поворот! Рад был встретиться.

— Я тоже, — автоматически отозвалась она, наблюдая, как Хэл размашистой походкой направляется на другой край площадки, чтобы забрать своего фотографа. Триш спросила себя, что же такое нашла в нем Эмма, а затем оборвала себя. В нерабочее время Хэл, вероятно, был столь же чуток, сколь, несомненно, умен, и в лучшие времена ценил Эмму по заслугам. А это уже немало.

— Какие они противные, правда? — раздался невдалеке голос.

Триш быстро повернулась влево и увидела приятную молодую женщину, которая приближалась к ней с алым мячом в одной руке и трехколесным велосипедом в другой. Заметив, что та хмурится, Триш вежливо улыбнулась.

— Противные, — согласилась она, когда женщина подошла совсем близко. — Вас он тоже расспрашивал?

— Да, про мою подругу. А что он хотел от вас?

— Все, что я знаю про ребенка, которого похитили здесь в субботу, — ответила Триш, догадываясь, что означенной подругой была Ники. — Я знаю его, а он знает, что я близка к этой семье, поэтому, видимо, и решил на меня надавить. А вы подруга Ники Бэгшот?

— Да. Бедная Ники! — воскликнула молодая женщина. — Она сказала, что всю вину за то, что случилось с Шарлоттой, валят на нее. Но это неправильно, понимаете? Она не виновата.

— Откуда вы знаете? Вы были здесь в субботу?

— Нет, — упрямо сказала она. — По субботам я работаю полдня, но я знаю, что она не имеет к этому никакого отношения. Она хорошая няня, ответственная и любит Шарлотту. А с ней, между прочим, бывает трудно.

— Я знаю. И знаю, что она обожает Ники. Она сама мне сказала. Кстати, меня зовут Триш Макгуайр. — Она протянула руку.

— Сьюзан Джекс, — представилась молодая женщина и поставила велосипедик, чтобы пожать руку. — Ники моя хорошая подруга, и мне не нравится то, что о ней говорят. Няню обвинить слишком легко, и мы никак не защищены, ни одна из нас. Сначала здесь была полиция, потом все эти журналисты. Мы думали, что вы одна из них, пока не поняли, что вы спорите с тем мужчиной.

— Нет, — все еще улыбаясь, подтвердила Триш, — я не журналистка. Я юрист. Но я действительно пришла сюда посмотреть, чтобы понять, как это могло случиться.

— Вы считаете, что виновата Ники?

— Нет. Из того, что я слышала, я сделала вывод, что ей просто не повезло. Должно быть, она просто не уследила за Шарлоттой, но я считаю происшедшее ужасным совпадением. Думаю, что за это она ответственности не несет.

— Здорово, — энергично произнесла Сьюзан. — Это просто здорово. Тогда, может, хотите познакомиться с другими?

— С другими? — переспросила Триш, посмотрев в направлении вытянутой руки Сьюзан. Она увидела группу молодых женщин, сидевших на скамейках вокруг большой песочницы в самом дальнем от горки углу площадки. — Да, с удовольствием.

Сьюзан представила ее шести или семи другим няням, которые все в один голос — прерываясь, чтобы дать наставления своим подопечным, разнять ссорившихся и поднять упавших, — выразили полную уверенность в абсолютной невиновности Ники.

— Сьюзан сказала, что с Шарлоттой бывало трудно, — бесстрастно обратилась к ним ко всем Триш, когда они закончили рассказывать, какой блестящей няней была Ники и как ласково обращалась с Шарлоттой. — Вы согласны с этим?

— А с кем из них не трудно? — сказала рослая новозеландка с копной черных кудрей и крупными чертами симпатичного лица. — Просто у Лотти это от матери. Вы с ней встречались?

— Раз или два, — улыбаясь, ответила Триш. Теплая атмосфера явно стала прохладнее.

— О, — произнесла новозеландка, обменявшись взглядами с некоторыми из женщин. — Тогда вам известно, какая у нее наследственность.

— Да, — призналась Триш, желая восстановить их доверие. Она все знала о характере Антонии и ненавидела его. — А Роберт, отчим Шарлотты? Кто-нибудь из вас когда-нибудь видел его?

Похоже, что все они видели его довольно часто, потому что, когда мог, он непременно забирал Ники и Шарлотту с детской площадки. Это показалось Триш странным, учитывая предполагаемую занятость Роберта.

— И какой он? — спросила она.