Затворник с Примроуз-лейн - Джеймс Реннер

– Знаете, Дэвид, что такое хороший детектив? – спросил Сэкетт. – Не отвечайте, я сам вам скажу. Хороший детектив – это тот, кто способен распознать, когда подозреваемый ведет себя неестественно. Темнит. Понимаете? Иногда только это и подскажет тебе, что парень, которого ты остановил, собирается выхватить ствол. Виновные все ведут себя подозрительно. И совсем не обязательно выглядят виноватыми. Они юлят, понимаете? Помните, я показал вам фото Старика с тысячей перчаток? Как реагировал бы на него обычный человек? Он проявил бы любопытство. А вы насторожились. Словно знали этого человека.

– Не знал. Я уже говорил вам, что не знал.

– Тогда я вам не поверил. Я долго над этим думал. И меня осенило. Я расширил круг поисков и включил в него базу данных образовательных учреждений штата, где содержатся отпечатки пальцев школьных учителей. Отпечаток, найденный на спинке кровати, совпал с отпечатком Элизабет. И тогда стала понятна ваша реакция.

– Это был средний палец ее левой руки, Дэвид, – сказал Ларки, с кошачьей грацией усаживаясь прямо на стол. – Но нашли его на правой стороне кровати. Она должна была лежать на кровати вот так…

Агент лег на спину, протянул левую руку за голову и схватился за воображаемый столбик в основании кровати.

– Поняли? Она лежит на спине и держится – вот так. И трахается с ним.

– Насчет трахаться не знаю, – возразил Сэкетт. – Возможно же другое объяснение, правда? Элизабет была красивой женщиной. А этот – глубокий старик. Не представляю себе такого.

– Опознав отпечаток, мы смогли получить ордер на обыск вашего секретного сейфа в Мэнсфилде, – сказал Ларки. – Обнаружили пистолет калибра девять миллиметров. Из такого же убили Старика с Примроуз-лейн.

– А кроме того – довольно много наличности и паспорта, – добавил Сэкетт. – Вы куда-то собирались? Отпуск планируете?

– Пистолет отправили на баллистическую экспертизу, – продолжил Ларки. – Завтра получим результаты.

– Скажите же что-нибудь, – сказал Сэкетт. – Не могла Элизабет спать с этим стариком. Что случилось на самом деле, Дэвид?

Он ничего не ответил. Мозг отказывался функционировать. При попытке сформулировать связную мысль в голове что-то замыкало.

– Может, она все-таки дала ему? – спросил Ларки. – И вы узнали, что ваша жена – шлюха?

Дэвид сжал кулаки. В глазах у него потемнело. Он шагнул к фэбээровцу.

– Но-но, полегче, – сказал Ларки, спрыгивая со стола.

– Мы тут спорим о деталях, Дэвид, – сказал Сэкетт. – Я знаю, она была порядочной женщиной. Уверен, всему есть разумное объяснение. Наверное, вы могли бы помочь мне разобраться с этим.

Дэвид посмотрел на стекло. Человек, которого он разглядел за ним, был в дорогом костюме. Прокурор? Его собираются арестовать? Это все происходит на самом деле?

– Как она очутилась в его постели? – спросил Сэкетт. – Помогите же мне, Дэвид. Почему вы это сделали? Что вам стало известно?

– Давайте я вам сюжет подкину, – прервал его Ларки. – Знаменитый писатель выясняет, что его жена завела шашни с городским сумасшедшим. Он застает их врасплох в доме этого человека. Стреляет в него. Жена от стыда и позора, а может, чтобы отомстить писателю, кончает с собой. Черновой набросок, конечно, не более – но, согласитесь, потенциал есть?

– Это бред собачий, – сказал Дэвид. – Вы что, с ума сошли?

– Дэвид, – сказал Сэкетт, – где вы были ночью девятнадцатого июня две тысячи восьмого года?

Лучше не отвечать. Он не произнес ни слова.

– Я знаю, вы убили этого человека, – сказал Ларки. – Может, он и вправду сам, за каким-то хреном, отрезал себе пальцы, но пулю в него всадили вы. И теперь вы знаете, что мы это знаем.

Ларки наклонился к уху Дэвида так, чтобы три магнитофона, работающие за стеклом, не смогли записать его голос.

– И ты у меня за это сядешь, сраный ты зажравшийся гондон!

«Сколько раз я описывал эту сцену?» – подумал Дэвид. Десять, а то и больше. Такая есть в любой истории об убийстве. Как только подозреваемый оказывается в этой комнате, вопросы сыплются на него один за другим, без перерыва, и так может продолжаться часами, пока он не расколется или не потребует адвоката. Иногда, если допрос тянется достаточно долго, невиновный сознается, лишь бы покончить с этим мучением. Сейчас, когда разум Дэвида перестал справляться с возросшей нагрузкой, он не мог позволить себе рисковать. Если он потребует адвоката, а у них уже готово обвинение, на него наденут наручники, запрут в камеру, а потом доставят в суд. Ему придется оформлять залог, но как быстро Башьен достанет деньги? Хотя вряд ли у них достаточно улик, чтобы передать дело большому жюри. В любом случае здесь он больше ничего не скажет. Это приемлемый риск. Элизабет бы одобрила.

– Я хочу поговорить со своим адвокатом, – сказал он.

Сэкетт, вздохнув, кивнул Ларки, чтобы тот открыл перед Дэвидом дверь.

Итак, наручников не будет. Пока. Но они явно этого ждали.

– Спасибо, – сказал Ларки.

– За что?

– Сэкетт думал, вы расколетесь. Я поставил против него двадцатку.