Двое могут хранить секрет - Карен М. Макманус

Эллери

Суббота, 31 августа

Меня будит солнце, пробивающееся сквозь жалюзи, которые купили явно не за их способность затенять комнату. Но я неподвижно лежу под тонким вязаным покрывалом и мягкими, как лепестки цветов, простынями, пока не раздается тихий стук в дверь.

– Да?

Пока Эзра входит, я сажусь, безуспешно пытаясь убрать упавшие на глаза волосы. Посеребренные часы на ночном столике показывают 9:50, но поскольку я все еще живу по времени Западного побережья, то чувствую, что не выспалась.

– Привет, – говорит Эзра. – Бабуля попросила тебя разбудить. Сюда едет сотрудник полиции. Он хочет поговорить с нами о прошлом вечере.

О прошлом вечере. Мы оставались с мужчиной на дороге, сидя вокруг него на корточках, среди темных луж крови, пока не приехала «Скорая». Сначала я не могла заставить себя посмотреть ему в лицо, но, сделав это, уже не могла оторвать взгляда. Он был такой молодой. Не больше тридцати, в спортивном костюме и кроссовках. Мелани, она же медсестра, оказывала ему первую помощь до приезда фельдшеров, но скорее потому, что надеялась на чудо, а не потому, что полагала, будто ее действия помогут. Когда мы вернулись в бабулин автомобиль, она сказала, что мы нашли его уже мертвым.

– Джейсон Баумен, – дрожащим голосом произнесла она. – Он… был… учителем по естествознанию в средней школе Эхо-Риджа. И с марширующим оркестром помогал. Любимец учеников. Вы бы познакомились… должны были познакомиться с ним на следующей неделе.

Полностью одетый, с влажными после душа волосами, Эзра бросает на кровать маленький пластиковый пакет, возвращая меня к действительности.

– Еще она велела передать тебе это.

На лицевой стороне запечатанного пакета красуется логотип «Хейнс» и фотография улыбающейся блондинки в спортивном лифчике и трусах, доходящих ей до талии.

– О нет!

– О да. В буквальном смысле бабушкины трусики.

Бабуля говорит, что по ошибке купила на пару размеров меньше и забыла вернуть. Теперь они твои.

– Фантастика, – бормочу я, свешивая ноги с кровати.

На мне футболка, которую я пододела вчера под свитер и Эзрины тренировочные штаны с подвернутыми штанинами. Когда я узнала, что поеду в Эхо-Ридж, то перебрала весь свой гардероб и без жалости отдала на благотворительность все, что не носила последние несколько месяцев. Я до такой степени урезала свой гардероб, что все, за исключением немногочисленных пальто и обуви, уместилось в один чемодан. В тот момент мне казалось, что я вношу порядок и контролирую хотя бы одну маленькую часть своей жизни.

Теперь это, разумеется, означает, что мне нечего надеть.

Я беру с прикроватного столика свой телефон и проверяю, нет ли сообщения или голосовой почты насчет моего багажа.

– Почему ты так рано встал? – спрашиваю я брата.

Он пожимает плечами.

– Да вообще-то не так уж и рано. Я погулял по окрестностям. Тут мило. Очень зелено. Выложил в «Инстаграм» пару постов. И составил плей-лист.

Я складываю на груди руки.

– Только не говори, что это очередной плей-лист Майкла.

– Нет, – оправдывается Эзра. – Это музыкальное приношение Северо-Востоку. Ты удивишься, сколько есть песен с каким-нибудь штатом Новой Англии в названии.

– Угу.

Друг Эзры, Майкл, загодя разорвал с ним отношения за неделю до нашего отъезда, потому что, по его словам, «отношения не выдерживают расстояний». Эзра пытается демонстрировать безразличие, но после этого события составил несколько серьезных эмо-плей-листов.

– Не осуждай. – Взгляд Эзры перемещается к книжной полке, где «Хладнокровное убийство» соседствует с моей коллекцией детективов Энн Рул, «Смертельным ви́дением», «Полночью в саду добра и зла» и остальными моими книгами о настоящих преступлениях. Они – единственное, что я достала вчера вечером из коробок, составленных в углу комнаты. – У всех свой защитный механизм.

Он выходит из комнаты, и я обвожу взглядом незнакомое пространство, в котором мне предстоит прожить следующие четыре месяца. Вчера, когда мы приехали, бабуля сказала, что я буду спать в старой комнате Сейди. Открывая дверь, я и предвкушала, и нервничала, гадая, какой намек на то, что здесь раньше жила моя мать, я там найду. Но я вошла в стандартную гостевую спальню, лишенную какой бы то ни было индивидуальности. Мебель темного дерева, стены цвета светло-коричневой яичной скорлупы. Никаких украшений, если не считать кружевных штор, клетчатого коврика на полу и эстампа с маяком, в рамке. От всего слабо пахнет лимонным моющим средством и кедром. Когда я пытаюсь представить Сейди здесь – укладывающей волосы перед потускневшим зеркалом туалетного столика или выполняющей домашнее задание за старомодным письменным столом, – у меня ничего не получается.

То же самое в комнате Эзры. Ни намека на то, что в этом доме когда-либо жила девочка-подросток.

Я опускаюсь на пол рядом с багажными коробками и роюсь в ближайшей, пока не нахожу завернутые в целлофан фотографии в рамках. На первой, которую я разворачиваю, мы с Эзрой стоим на пирсе в Санта-Монике в прошлом году, позади нас горит идеальный закат. Декорации роскошные, но я вышла не очень-то хорошо. Я была не готова сниматься, и напряженное выражение моего лица не сочетается с широкой улыбкой Эзры. Но все же я сохранила эту фотографию, потому что она напомнила мне о другом снимке.