Анализ крови - Джонатан Келлерман

– Знаю.

– Я хотела всё рассказать твоему другу-полицейскому прямо там, в мотеле – он показался мне неплохим парнем, – но просто не смогла. Но потом я снова начала думать об этом и больше уже не могла остановиться. Я хочу сказать, если мальчишке можно помочь, а я буду сидеть сложа руки? Но я все равно не хочу обращаться в полицию. Я рассудила, что, если скажу тебе, ты разберешься, как быть.

– Ты поступила совершенно правильно.

– Вот только хотелось бы, чтобы от этого правильного не было так погано. – У нее дрогнул голос. – Мне хочется верить, что я не напрасно все это тебе говорю.

– Я могу только передать твои слова Майло. В настоящий момент он еще даже не уверен в том, что произошло преступление. Похоже, убежден в этом только один Рауль.

– Вот он никогда ни в чем не сомневается! – гневно произнесла Бев. – У него вечно во всем виноваты окружающие. Готов в два счета повесить вину на кого угодно, но с тех пор как здесь появился Оджи, он стал его любимым козлом отпущения. – Она вонзила ногти одной руки в ладонь другой. – И вот теперь я делаю ему только еще хуже.

– Необязательно. Майло может полностью отмахнуться от твоих слов, а может и переговорить с Валькруа. Но ему нет никакого дела до того, что думает Рауль. Не беспокойся, Бев, без вины никто не пострадает.

Для нее это явилось слабым утешением.

– Я все равно чувствую себя предателем. Оджи мой друг.

– Взгляни на все вот с какой стороны: если то, что Валькруа спит с Ноной, имеет какое-то отношение к делу, ты поступила правильно. Если нет – не будет ничего страшного, если он ответит на несколько вопросов. Этого типа никак не назовешь невинной овечкой.

– Что ты хочешь сказать?

– Насколько я слышал, он взял привычку спать с матерями пациентов. Ну, тут для разнообразия сестра. По меньшей мере это неэтично.

– Все это такое лицемерие! – покраснев, бросила Бев. – Не суди других, черт возьми!

Я начал было возражать, но, прежде чем успел понять, что происходит, Бев вскочила на ноги, схватила сумочку и выбежала из ресторана.

Достав бумажник, я бросил на стол двадцатку и поспешил следом за ней.

Бев то быстро шла, то бежала по бульвару Уэствуд на север, навстречу многолюдной толчее вечернего города, размахивая руками словно марширующий солдат.

Догнав, я схватил ее за руку. Лицо у нее было мокрое от слез.

– Проклятие, Бев, в чем дело?

Бев ничего не ответила, но позволила мне идти рядом. Сегодня вечером Уэствуд-Вилледж выглядел особенно в духе Феллини: забросанные мусором тротуары, забитые уличными музыкантами, угрюмыми студентами, группами орущих старшеклассников в не по размеру большой одежде, зияющей дырами, за которую пришлось выложить большие деньги, неформалами в черных кожаных куртках с пустыми взглядами, разинувшими рты приезжими из богатых пригородов и зеваками всех мастей.

Мы шли молча до южной оконечности студенческого городка Калифорнийского университета. На территории городка яркие огни и безумная какофония сменились темнотой тени деревьев и тишиной такой чистой, что мне стало несколько не по себе. Если не считать редких машин, проезжающих мимо, мы остались совсем одни.

Пройдя ярдов сто, я остановил Бев и усадил ее на скамейку на автобусной остановке. Автобус уже перестал ходить, и фонари перед остановкой были погашены. Отвернувшись от меня, Бев закрыла лицо руками.

– Бев…

– Наверное, я спятила, – пробормотала она, – выбежала вот так…

Я попытался было обнять ее, но она скинула со своего плеча мою руку.

– Нет, все в порядке. Дай мне выговориться, раз и навсегда.

Она шумно втянула воздух, готовясь к мучительному испытанию.

– Мы с Оджи… у нас была связь. Все началось вскоре после того, как он поступил в Западную клинику. Оджи показался мне таким непохожим на всех тех мужчин, кого я знала. Чувственным, безрассудно смелым. Я думала, это серьезно. Позволила себе роскошь романтики, а все оказалось дерьмом. Когда ты заговорил о том, что Оджи спит с кем ни попадя, плотина была прорвана, и все нахлынуло неудержимым потоком.

Я вела себя как полная дура, Алекс, потому что Оджи никогда мне ничего не обещал, никогда не лгал и не пытался убедить меня в том, что он не такой, какой на самом деле. Во всем была виновата я сама. Я предпочла видеть его благородным рыцарем. Не знаю, быть может, он просто появился тогда, когда я была готова поверить во все что угодно. Мы с ним спали на протяжении шести месяцев. Тем временем Оджи развлекался со всеми женщинами, какие только ему попадались – медсестрами, врачами, матерями пациентов.

Знаю, что ты думаешь. Оджи аморальный мерзавец. Сомневаюсь, что смогу убедить тебя в этом, но он вовсе не плохой человек, а просто слабый. Он всегда был любящим и нежным. И открытым. Когда я обвинила его, пересказав то, что о нем слышала, Оджи не стал возражать, сказав, что дарит удовольствие и сам получает его взамен. Что тут может быть плохого, особенно если вспомнить всю ту боль, страдания и смерть, с чем нам приходится иметь дело. Он говорил так убедительно, что я даже после этого не перестала встречаться с ним. Мне потребовалось еще много времени, чтобы наконец прийти в себя.

Я полагала, что все это осталось позади, до тех пор как неделю назад не увидела Оджи вместе с Ноной. Я пришла на свидание – тщетная попытка начать что-то новое, закончившаяся полной катастрофой, – в одно небольшое уютное мексиканское заведение недалеко от клиники. Эти двое сидели напротив, забившиеся в маленький темный кабинет. Я с трудом их видела. Они резвились вовсю. Пили коктейли и смеялись. Трогали друг друга языками, словно две ящерицы, черт побери!

Бев остановилась, чтобы передохнуть.

– Мне было очень больно, Алекс. Нона была такая красивая, такая уверенная в себе. Ревность пронзила меня острым ножом. Я еще никогда так не ревновала – я истекала кровью. В свете свечей их глаза были оранжевыми, жуткими. Два вампира. Я сидела вместе с каким-то скучным придурком, страстно желая того, чтобы вечер побыстрее закончился, а эти двое чуть ли не трахались на столике. Это было так мерзко.

У нее затряслись плечи. Поежившись, она обняла себя.

– Итак, теперь ты видишь, почему мне так не хотелось никому говорить об этом. Меня бы посчитали отвергнутой женщиной, которой движет чувство мести. Это очень унизительная роль, а меня уже столько унижали, что хватит до конца жизни. – Бев с мольбой посмотрела на меня. – Каждый норовит откусить от меня кусок, Алекс, и я исчезаю, твою мать! Я хочу забыть его, ее, всех. Но не могу. Из-за этого мальчика.

На этот раз она приняла мое утешение и, положив голову мне на плечо, взяла меня за руку.

– Тебе нужно отдалиться от всего этого, – сказал я, – чтобы получить возможность снова мыслить трезво. Пусть Валькруа нежный и «честный», в каком-то извращенном смысле, но он никакой не герой. У этого парня серьезные проблемы, и тебе лучше бежать от него куда подальше. Он ведь наркоман, так?