Самый близкий враг - Кара Хантер

– Где ваш муж, миссис Мэйсон? – спрашивает Адам.

– А в чем дело? – Глаза Шэрон превращаются в щелки. – Что вам от него надо?

– Мы можем поговорить или здесь, – предлагает Фаули, – на глазах у всех этих журналистов, или пройти в дом – решать вам.

Хозяйка слегка поворачивает голову, не отрывая от него глаз.

– Барри!

Когда отец Дейзи появляется, в одной руке у него банка пива, а в другой – таблоид.

– Надеюсь, что у вас веские причины…

– Сегодня вечером в наш штаб поступил звонок, мистер Мэйсон, – начинает Адам. – От некоей мисс Эми Кэчкарт. Создается впечатление, что в последние три недели вы с ней активно переписывались.

Шэрон хватает мужа за руку.

– О чем они говорят? Кто эта женщина, черт побери?!

– Никто, – отвечает Барри, стряхивая ее руку, но лицо его становится белым. – Я никогда не встречал никого по имени Эми Кэчкарт.

– Это правда, миссис Мэйсон. Если быть до конца точным, то ваш муж действительно никогда не встречался с мисс Кэчкарт. Но он, очевидно, планировал встречу, – сообщает Фаули. – То есть я хочу сказать, для чего еще регистрироваться на сайте знакомств?

– На сайте знакомств? – Шэрон вне себя. – Ты что, реально был на этом гребаном сайте?!

– Боюсь, что это так, миссис Мэйсон. Используя фальшивое имя и мобильный с предоплаченным тарифом. Я ни в чем не ошибся?

Куинн вмешивается как раз вовремя – в тот самый момент, когда Шэрон нацеливается на физиономию своего благоверного. «О боже, – думает Эверетт, ощущая за спиной вспышки камер, – у прессы сейчас, должно быть, именины сердца!»

– Мне кажется, мистер Мэйсон, – говорит Фаули, в то время как Гарет заталкивает Шэрон в дом, – что вы хотите продолжить беседу в участке.

Барри с ничем не прикрытой яростью смотрит на Адама. Под левым глазом у него царапина. Наконец он расправляет плечи и сует газету и банку в руки Эверетт, прежде чем повернуться к инспектору:

– Давайте покончим с этим раз и навсегда.

***

7 июня 2016 года, 10:53

42 дня до исчезновения

Этнографический музей Питта Риверса^[42], Оксфорд

Яркий солнечный день – три учительницы из школы Епископа Христофора стараются превратить неуправляемую толпу школьников в нечто хотя бы отдаленно напоминающее очередь. Одна из них – Кейт Мадиган, вторая – Мелани Харрис, а третья – Грания Таунсенд, одетая в убийственное сочетание ботинок «Доктор Мартенс» и кардигана с цветочным принтом и кружевным воротничком. У старших детей уже скучающий вид, потому что они не знают, что такое «этнографический» и заранее скептически относятся ко всему, что называется «музеем».

– Вы меня только послушайте, – говорит Грания, – это не похоже ни на один музей, в котором вы были до сих пор, я вам обещаю. Здесь вы увидите жабу, утыканную иголками, кукол вуду^[43], ведьму в бутылке и тотемный столб. Настоящий большой тотемный столб. Если помните, мы видели такой в книге про коренных жителей Америки.

Ее слова вызывают некий интерес. Один из мальчиков помладше поднимает на нее глаза:

– Там что, реально есть ведьма в бутылке? А как они ее туда засунули?

– Не думаю, чтобы это было кому-нибудь известно, – ухмыляется Таунсенд. – Бутылку передала музею одна очень старая леди лет сто назад. И предупредила, чтобы во избежание беды ее ни за что не открывали.

– И ее так и не открыли?

– Нет, Джек, никогда. Лучше поберечься, как ты думаешь?

Голова очереди двигается, и Кейт Мадиган ведет младших детей в главную галерею, где те останавливаются и рассматривают тускло освещенное помещение. С потолка свисают африканские щиты и эскимосские шкуры, а на полу перед ними разместилась целая куча витрин, забитых всеми мыслимыми человеческими артефактами: музыкальными инструментами, масками, изделиями из перьев и бисера, погребальными лодками, оружием и латами, глиняной посудой и плетеными корзинами. Все витрины содержатся в идеальном порядке, но внутри каждой из них настоящий хаос из дат и мест происхождения – в котором самураи соседствуют с суринамцами, а Меланезия^[44] – с Месопотамией^[45]. На некоторых экспонатах еще остались оригинальные таблички – написанные изящным викторианским почерком и прикрепленные шнурками. Как будто время остановилось в 1895 году. Что в какой-то степени и произошло. По крайней мере, в этом месте.

– Мел повела Йонаха Эшби в дамскую комнату. У него, у бедняги, кровь пошла носом. – Кейт Мадиган подходит к Грании. – Мне кажется, он немного перевозбудился. Но я его понимаю. Потрясающее место.

Таунсенд улыбается. Теперь дети разбежались по всему помещению – они задыхаются от восторга, перебегают от витрины к витрине и указывают на различные экспонаты.

– Знаю. Я люблю приводить сюда классы. Чем чуднее экспонаты, тем больше они, по-моему, привлекают детей.

– Тогда неудивительно, что им здесь так нравится.

Грания кивает в сторону витрины, вокруг которой столпился по крайней мере десяток учеников:

– Это тсантсы. Всегда притягивают к себе целую толпу.

– Тсантсы?^[46]

– Высушенные головы.

– Тогда это не для меня. – Кейт морщится.

– К этому привыкаешь, – ухмыляется ее коллега. – Можешь мне поверить.

Она подходит к витрине и видит, как Нанкси Чен, очевидно смакуя, читает надпись на ней, а толпа мальчиков таращится на ее содержимое. В витрине расположено с десяток голов, большинство из которых по величине не больше кулака, а некоторые даже меньше. У каких-то сохранились кольца, вставленные в нос, и оригинальные волосы, длина которых совсем не соответствует слегка вытянутым, крохотным и потемневшим лицам.