Умирать не больно - Вики Филдс

По пути домой я думала только о Ное; когда вошла в особняк, освещенный лишь редкими вспышками молнии, и оставила на вешалке свою истекающую дождем куртку, сразу же направилась на кухню в поисках человека, знающего ответы на все мои вопросы.

Ной Харрингтон не сидел на кухне и не поглощал пирожки, как я думала, – он спал в гостиной на диване: одна рука под головой, вторая на груди; одна нога на спинке дивана, вторая на полу. Я выключила телевизор, где показывали кулинарное шоу, затем перевела взгляд на спящего Ноя и миску с попкорном, лежащую на его животе, и только потом включила верхний свет. Парень застонал, морщась и прикрывая рукой глаза.

– Что, уже утро? – спросил он, поморщившись, затем хрипло добавил: – Ты хочешь кушать?

Словно я его дочь.

Ной покрутил головой, близоруко посмотрел на часы, стоящие на каминной полке, и не то тяжело вздохнул, не то простонал. Затем протянул мне миску с попкорном, которую я взяла и поставила на журнальный столик, и, покряхтывая, выпрямился на диване.

– Хочешь есть? – снова спросил он. В ответ я произнесла:

– Мы должны поговорить о том, кто ты.

Я пыталась быть мягкой, но Ной не оценил этого. Он поднялся на ноги и сделал несколько наклонов, жалуясь на то, что у него затекла шея. Я действительно услышала характерный хруст, но все равно напряженно продолжила следить за его движениями.

– Ну что? – Он сдался и ответил мне таким же хмурым взглядом.

– Скажи мне, кто ты.

– Санта-Клаус в пижамных штанах. Я Ной Харрингтон. В чем дело? Ты слишком долго гуляла под дождем?

Я направилась вслед за ним на кухню, игнорируя ироничный тон, хотя хотелось спросить, почему он злится, в то время как это я в неведении. Не зная о моих мыслях, Ной включил верхний свет и через мгновение скрылся за дверцей холодильника, бормоча себе под нос ругательства. Я между тем оценила чистоту кухни, теперь понимая, почему парень так устал и почему у него мешки под глазами и вялое лицо – каждая поверхность сверкала, как перед приездом гостей.

Дверца холодильника закрылась, и Ной понес к кухонной стойке огромный кусок торта с кремом, взбитыми сливками и большой ягодой сверху. Я почувствовала, как зубы сами собой сомкнулись.

– Чего ты злишься? – спросил Ной.

– Я не злюсь, – тут же ответила я, наблюдая, как он ставит на стол свой сладкий ужин и плюхается на стул. Он попытался убрать с глаз распушившиеся волосы, отчего они еще больше разлохматились. Бросив бессмысленное занятие, качнулся на задних ножках стула, наклонился назад и дотянулся кончиками пальцев до кухонной тумбы. Пыхтя, нашарил выдвижной ящик и нащупал столовый прибор. С грохотом вернувшись на прежнее место, он равнодушным взглядом оценил находку.

– Ложка. Сойдет.

Я вздохнула, подошла к шкафу и достала для Ноя десертную вилку. Он с благодарностью ее принял и тут же занялся тортом, а я села напротив и, с осторожностью подбирая слова, произнесла:

– Я хочу знать, что здесь происходит. Оно вокруг меня, но я ничего не понимаю. Не знаю. Как я связана со всем? А ты? Мы решили поговорить, когда я вернусь с работы.

Ной поднял на меня тяжелый взгляд, затем выполз из-за стола, умылся и вытерся бумажным полотенцем.

– Ну, – наконец сказал он, – я ни с кем и ни с чем не связан, племянница.

Слова резанули мой слух. Я ему не племянница. Я вообще уже сомневаюсь, что мы родственники.

– Если ты с этим никак не связан, тогда откуда знаешь о Леде Стивенсон? Откуда знаешь о том, что я умерла из-за нее?

Ной устало вздохнул и, скрестив руки, облокотился о стол.

– Подойди сюда, Кая.

Живот сжался от напряжения, а ноги налились свинцом от плохого предчувствия. Ной полностью преобразился: вытянулся в длину и повзрослел; с лица исчезла сонливость, а глаза стали ясными, как летнее небо без единого облачка. И я поняла: он снял маску, превратился в парня, которого нельзя разгадать, потому что у него есть не просто красивое лицо и кулинарные способности, а нечто большее. Мысль была странной, но именно в этот миг я остро ощутила, что мы с Ноем Харрингтоном из разных миров.