Восьмой детектив - Алекс Павези

Неловкое молчание затопило зал.

– Вы сказали мне, – продолжила Хелен, – как минимум один раз за сегодняшний вечер, что у Гарри было много врагов. Было странно, что друзья подчеркивают этот факт. Если только вы ему не друзья. Вы и есть его враги.

Гости обменялись виноватыми взглядами, и все шестеро уставились себе под ноги.

– Я не знаю, чем он насолил каждому из вас – наверное, какую-то роль сыграли помолвки и расставания, судя по тому, как вы его описали, – но, догадываюсь, у каждого из вас была своя причина ненавидеть Гарри. Так что вы собрались, обсудили свои претензии к нему и решили, что мир без него станет лучше. Вы организовали эту вечеринку в день рождения Гарри и пришли сюда, делая вид, что вы его друзья. Возможно, у него и не было достаточно настоящих друзей, чтобы провести это время с ними.

Никто не проронил ни слова. Хелен встала.

– Очевидно, вот как все было. Джеймс где-то встречает Гарри, примерно в обед, и предлагает выпить, обставляя все как чистое совпадение. Он такой человек, с которым все чувствуют себя непринужденно, и Гарри соглашается.

Джеймс покраснел.

– Опоив Гарри, вы приводите его сюда. Он уже не в том состоянии, чтобы противиться. Приезжают остальные. Затем готовится место преступления, которое, как вам кажется, невозможно расследовать: всего-то и нужно, что одному из вас запереться в уборной, а другому выломать дверь. Гарри все это время сидит где-нибудь здесь в углу или вообще спит. Потом один из вас выбивает окно и по кусочку раскладывает осколки на полу и подоконнике, чтобы все выглядело так, будто окно выбито снаружи. Потом, когда приходит последний из вас, начинается основное действие. Гарри заталкивают в туалет и усаживают на сиденье, так что лоб упирается в колени. Один из вас достает молоток. Его легко было бы пронести сюда, например, под мужским пиджаком. Простой молоток вроде того, что валяется на крыше за окном туалета, весь в крови. Гарри был настолько пьян, что даже не очнулся, когда его первый раз ударили по затылку. Затем каждый из вас по очереди брал молоток и наносил удар. Шесть мощных ударов. У бедняги и черепа-то не осталось. Что еще? На куске стекла, оставшемся в оконной раме, заметен предательский след крови: думаю, это отвлекающий маневр, чтобы все выглядело так, будто убийца выскочил в окно. Ни у кого из вас нет видимых порезов. Но, Ванесса, вы прихрамываете. Может, вы сняли туфлю и поцарапали стопу этим стеклянным треугольничком? Маленькая хитрость. А затем вы, Джеймс, видимо, забрали остальные улики и выскользнули из ресторана. Что это было? Может, окровавленный коврик?

Вид у Джеймса был беспомощный.

– Скатерть, запачканная рвотой. – Он медленно и слабо вздохнул. – Я забежал в горящее здание, бросил его в огонь и выбежал с героическим видом. Потом сходил домой переодеться.

Шестеро гостей стояли молча. Хелен посмотрела на каждого из них по очереди.

– А затем вы провели остаток вечера, рассказывая мне истории, ни в одной из которых не было и капли правды.

В дверь громко постучали. Скрипнули петли, и из-за двери показалась голова управляющего – Хелен предчувствовала, что он должен появиться к последнему действию. Его бесовская физиономия расплылась в улыбке.

– Прошу прощения, что беспокою вас, мадам, но нам сказали, что мы должны немедленно эвакуировать здание.

Он исчез. Хелен повернулась к своим обвиняемым. Они смотрели прямо на нее. Джеймс нарушил молчание взрывом смеха.

– Что ж, мы все слышали, что он сказал. Мы можем идти.

Все выдохнули. Эндрю взял свой пиджак, Джеймс – шляпу, а Ванесса посмотрела на свои черные туфли, словно думая, как бы сделать их удобнее, и вся компания двинулась к двери.

– Может оказаться, – заметила Скарлетт, проходя мимо Хелен, – что ваша версия будет уже не такой правдоподобной, когда мы все выйдем отсюда.

– Не волнуйтесь, – сказал Грифф, – Гарри действительно был ужасным человеком. Мы оказали миру хорошую услугу.

Он вышел, и Хелен осталась одна.

В какой-то момент Эндрю открыл окно – маленькая диверсия, – и дым постепенно заливал помещение. «Подходящий образ», – подумала Хелен. Она заставила себя надеть пальто и покинула зал. Ресторан был зловеще пуст, когда она спускалась по лестнице и выходила на улицу.

Глядя на пожар, она направилась к магазину. Зрелище было ужасающим. И кому могло быть дело до их трупа в туалете, когда рядом творились такие страсти? Но весь этот ветвящийся мрак, этот пожар был, в сущности, деянием божьим, в то время как убийство было хладнокровно спланировано и совершено людьми. Два события будто охватывали все виды бедствий, как если бы это была не улица в западном Лондоне, а наглядное пособие в воскресной школе. Она смотрела на огонь и чувствовала, что жар омывает и очищает ее.