Глоток перед битвой - Деннис Лихэйн

Первым белым, которого мы заметили, оказался Дэвин Эмронклин. Он находился метрах в десяти от второй группы, болтая с тремя другими детективами, причем все четверо постоянно перебегали глазами с обеих банд на полицейских, оставшихся у дороги.

И наконец, позади всех, у изножья гроба, стояли несколько пожилых женщин, двое мужчин в спецодежде, какую носит технический персонал Капитолия, и Симона. В тот самый момент, когда я ее заметил, она как раз смотрела на нас, и продолжалось это не меньше минуты. Но вот она отвернулась и повела взглядом вдоль вязов, окружавших кладбище. Судя по выражению ее лица, вряд ли она собиралась подойти к нам после погребения и пригласить к себе домой — на чашку чая и плодотворную дискуссию по расовым проблемам.

Энджи взяла меня за руку, и мы приблизились к Дэвину. Не произнеся ни слова, он коротко кивнул каждому из нас.

Священник завершил заупокойную молитву и в последний раз склонил голову. Никто не последовал его примеру. Было в этой всеобщей неподвижности какое-то странное отчужденние, что-то опасно фальшивое и неестественно тягостное. Толстый серый голубь, быстро-быстро махая короткими крылышками, пролетел в тишине погожего утра, а потом ее нарушил треск и скрип гроба, опускаемого в черный прямоугольник могилы.

Обе группы пришли в движение одновременно, подавшись вперед — чуть заметно, словно тонкие деревца при первом порыве шквального ветра. Дэвин опустил руку на бедро, задержав ее в сантиметре от кобуры, трое его коллег сделали то же самое. Казалось, будто исполинским насосом кто-то выкачал весь воздух над кладбищем, оставив вакуум. Напряженность атмосферы ощущалась чисто физически, зубы у меня заныли, словно я впился в кусочек фольги. Эти мгновения безмолвия и неподвижности были на редкость тягостны, и я подумал, что, если кто, не дай бог, сейчас чихнет, могильщикам хватит работы до вечера.

Потом чернокожий парень на шаг придвинулся к могиле. Сосия на долю секунды промедлил и, чтобы компенсировать это, вынужден был сделать не один шаг, а два. Паренек принял вызов, и на могильном холмике оба оказались одновременно, да и держались они совершенно одинаково — не поворачивали шеи и смотрели прямо перед собой.

— Молчать. Всем молчать, — услышал я шепот Дэвина.

Паренек наклонился, присел на корточки и поднял из небольшой кучки цветов, лежавшей у его ног, белую лилию. Сосия сделал то же самое. Протягивая руки через могилу, они взглянули друг на друга. Стебли лилий не согнулись. Оба держали цветы, не бросая их вниз, в вытянутых руках. В чем заключался смысл этого единоборства, знали только они сами. Я не заметил, кто первым разжал пальцы, но внезапно лилии почти невесомо опустились в могилу, на крышку гроба.

Потом оба отступили на два шага назад.

Теперь пришел черед подчиненных, которые — в зависимости от того, на какой ступени иерархии находились, — более или менее точно скопировали действия своих вожаков. Чем ниже был их уровень, тем меньше времени тратили бандиты, чтобы схватить лилии и швырнуть их вниз, в могилу, лишь на краткое мгновение задерживаясь, чтобы взглянуть в глаза друг другу и продемонстрировать свою неустрашимость. Я слышал, как полицейские у меня за спиной перевели дух.

Сосия, молитвенно стиснув ладони, уставившись неведомо куда, вернулся на прежнее место у края могилы. Паренек стоял в противоположном конце, упершись зонтом в землю, а взглядом — в Сосию.

— Ну что, теперь можно говорить? — спросил я Дэвина.

— Да на здоровье, — пожал тот плечами.

— Что за чертовщина тут творится? — осведомилась у него Энджи.

Дэвин улыбнулся. При взгляде на его лицо возникали мысли даже еще менее приятные и отрадные, чем при виде черной прямоугольной ямы, в которую сыпались белые лилии.

— Что творится? — переспросил он. — Скоро начнется резня, каких еще не видал город. Пожар в Коконат-гроув скоро покажется нам всем детскими игрушками по сравнению с этим.

Кусок льда размером с бейсбольный мяч прополз по моему телу где-то в области поясницы, а струйка холодного пота скатилась по виску. Я повернул голову, обвел глазами могилу и наткнулся взглядом на взгляд Сосии. Он стоял как каменный, глядя прямо на меня, словно меня на этом месте и не было.

— Особенного дружелюбия не замечается, — сказал я.

— Ты отстрелил ногу его помощнику и любимчику, — отозвался Дэвин. — Сосия взбешен до последней степени.

— До такой, что решится пристукнуть меня? — Это мне далось непросто, но я продолжал выдерживать давящий взгляд, красноречиво заявлявший, что песенка моя спета.

— Вне всякого сомнения, — сказал Дэвин.

Ох уж этот Дэвин — что на уме, то и на языке.

— И как быть в такой ситуации?

— Я бы предложил лететь в Танжер. Сосия тебя и там достанет, но, по крайней мере, хоть сможешь сказать, что мир повидал. Впрочем, ходит слух, что сначала он намерен с тобой поговорить. — Он пошаркал ногой по жесткой густой траве. — Похоже, ему кажется, что у тебя имеется что-то очень важное для него. — Дэвин приподнял ногу и отодрал приставшие к подошве травинки. — Что бы это могло быть, Патрик?

Я пожал плечами. Сосия по-прежнему не сводил с меня глаз, где душевного тепла было не больше, чем в замерзающей проруби.

— Понятия не имею. Кто-то ввел его в заблуждение.

— Ну, да это и неважно. Все равно будет стрельба. Я слышал, он не из тех, кто кончает одной пулей. Сосия, продлевая себе удовольствие, не любит торопиться и жертв своих подстреливает, подранивает а добивает через полчасика после того, как несчастный начнет умолять об этом. Большой гуманист. — Дэвин переплел пальцы и хрустнул суставами. — И все же, с чего он взял, что ты располагаешь чем-то нужным ему?

Энджи крепко стиснула мою ладонь, а другая рука — теплая и чуть влажная — оказалась чуть ниже моего плеча.

— Что это за малый с зонтиком? — спросила она.

— Я-то считал вас обоих детективами, — отвечал Дэвин.

«Малый с зонтиком» теперь повернул голову и, проследив направление взгляда Сосии, тоже уставился на меня. Я чувствовал себя плотвичкой, которую занесло в бассейн с двумя акулами.

— Нет, Дэвин, мы еще только учимся. Скажи, кто он такой.

Тот снова хрустнул пальцами, вздохнул и ответил с благодушием человека, который, растянувшись в гамаке, пьет пиво:

— Это сын Дженны.

— Кто-кто? — переспросил я.

— Я вроде бы не заикаюсь. Сын Дженны Анджелайн. Главарь банды «Ангелы мщения».

Анджел-авеню[3]проходит по самому центру черного Дорчестера. Здесь даже средь бела дня на красный свет не останавливаются.

— Он тоже точит на меня зубы? — спросил я.

— Насколько мне известно, обозлен, но не так сильно, — ответил Дэвин.