Жена моего мужа - Джейн Корри

Декабрь 2000 года

Несмотря на решительную фразу, брошенную мужу («Я в состоянии сама о себе позаботиться»), я была очень напугана анонимным письмом и тем, что началось потом. Идя к остановке, я нарушила клятву и боязливо оглянулась. Зимой по утрам темно – отличная возможность для злоумышленников притаиться в тени кустов. Но сзади никого не оказалось.

Я уже некоторое время не видела Карлу. Надеюсь, живот у нее прошел. В воскресенье нам с Эдом без нее было трудно – не было буфера, отдушины, означавшей, что необязательно разговаривать друг с другом. Эду не хватало его музы – новый портрет Карлы действительно обещает стать удачным, а мне – возможности готовиться к процессу без помех. Ни на что другое у меня практически нет времени.

– Суд разрешил апелляцию, так что у нас будет пересмотр, – позвонил мне Тони Гордон. – Назначили дату. Уже в марте. – Сквозь приподнятый тон в его голосе прорезались деловитость и озабоченность. – Гонят на всех парах, разгребают завалы. Звоню предупредить, что рождественские каникулы отменяются.

Похоже, Тони не шутит. Шутки кончились. Ягоды на остролисте уже покраснели – я прохожу мимо нарядного куста каждое утро.

Красный, как кровь. Красный, как ярость. Красный, как пиджак, в котором Дэниэл был в тот вечер.

– Рождество похоже на поле битвы, закиданное сладкими пирожками, – однажды сказал он.

Я заподозрила, что брат это где-то вычитал, но он говорил так, будто сам придумал такое сравнение.

Сказано в любом случае метко. Эд просит, чтобы мы на день съездили к его родителям, а я хочу к своим.

– У моих больше никого нет, – подчеркнула я.

Мы до сих пор не договорились.

Интересно, как проведет так называемые каникулы Джо Томас? Навестит ли его кто-нибудь? Я запоздало раскаивалась, что отдала ему старый альбом Дэниэла. Я переступила черту. Что на меня нашло? Сегодняшний визит будет другим.

Глаза у Джо Томаса сверкали, как у тигра. «Тигр, тигр, жгучий страх, Ты горишь в ночных лесах…»^[15] Одно из любимых стихотворений Дэниэла.

У Джо вырвалось почти рычание:

– Кто-то подсунул вам под дверь письмо с угрозами?

Утром по дороге в тюрьму Тони заявил, что пора поднять этот вопрос.

– Теперь, когда назначена дата заседания суда, надо его расшевелить, – сказал он и сжал губы. – Сдвинуть с мертвой точки. Спровоцировать – вдруг удастся выжать из него что-нибудь еще. Посмотреть, нет ли дыр в нашей аргументации.

Первая часть вполне удалась: на щеках Джо Томаса задвигались желваки, а руки, лежавшие на столе между Тони и мной, сжались в кулаки. Постер с «Надеждой» немного съехал по стене.

– Что в нем было написано?

– «Поможешь этому человеку, пожалеешь», – Тони отчеканил каждое слово, словно мы находились в зале суда. – Должен прибавить, – усмехнулся он, – что у автора хромает правописание.

– Я с этим разберусь. – Глаза у Джо стали совсем черными.

Выражение «его глаза потемнели» я всегда считала поэтической вольностью, однако сейчас напротив сидела живая иллюстрация.

– Прозондирую почву.

Тони кивнул:

– Спасибо.

До меня вдруг дошло, зачем Тони завел этот разговор: он хотел проверить, есть ли у Джо связи на воле. Сыграв на том, что он назвал «очевидной эмпатией между вами, Лили, и клиентом», Тони получил подтверждение своим подозрениям.