Озеро смерти - Мэг Гардинер

Так было всегда, если на аэродроме оказывалась я сама. Так случалось, когда я была еще маленькой и отец брал меня с собой, чтобы показать полеты «Голубых ангелов». С ревом турбин они появлялись прямо над нашими головами, сверкая металлом и блистая воздушной акробатикой. Брайан хватал мою руку и говорил мне в ухо, что когда-нибудь окажется на их месте. И после того как брат летал в первый раз, он шел ко мне с такой же широкой белозубой улыбкой.

«Капитан Америка» — так звал его Джесси. Чертовски правильные слова. И как было не восхищаться Брайаном?

О чем-то болтая, они пошли к нам: мой брат и темнокожий летчик. Увидев Люка, Брайан помахал рукой и подозвал сына:

— Эй, малыш! Иди-ка познакомься с командиром Маркусом Дюпри.

Дюпри излучал спокойную силу. Уверенное пожатие сильной руки, открытый взгляд, приятный низкий голос. Обращаясь к Люку, он спросил:

— Значит, ты и есть знаменитый Люк Делани?

Он тут же надел на голову мальчика свой гермошлем, и Люк смешно попытался разговаривать и вертеть головой одновременно. Хотя Брайан смеялся, лицо выдавало внутреннее напряжение. Сказав Люку, что друзья прозвали Дюпри Дюпсом, брат вернул Маркусу шлем и предложил:

— Пошли, сын. Я покажу тебе «хорнет».

Взяв мальчика за руку, он повел его к самолету, по пути рассказывая о крыльях и элеронах, а затем, показав пальцем на двойной хвост истребителя, посадил Люка себе на плечи.

Неожиданно Люк спросил:

— А у тебя есть кличка?

Брайан коснулся нашивки с именем. Брайан Делани, Слайдер.

Он спросил Люка:

— Сможешь прочитать?

— Это ты, — ответил Люк.

Мы с Дюпри стояли чуть позади. Дюпри заговорил первым:

— Я уже слышал, что вчера произошло. Дьявольское возвращение домой.

— Нам не до шуток.

— Да, вижу. Парни явно перевозбудились. А вы к нам надолго?

— На несколько дней.

— А сможете еще задержаться?

— Для чего?

Голос Дюпри напоминал успокаивающее бормотание ночного джазового диджея, но тут его слова прозвучали диссонансом:

— Я давно знаю Брайана. И должен предупредить: в последнее время он балансирует на опасной черте.

Я ответила ничуть не менее серьезно:

— Да, у пего тяжелый период. Конечно, развод — это не проигранный бой, но тема достаточно горькая.

— Жизнь часто с нами жестока, однако мужчине опасно упиваться собственным горем.

Я посмотрела на Дюпри:

— Что вы такое говорите, командир?

— Просто Марк. Я говорю о том, что Брайан слишком себя растравляет. Вам нужно его успокоить. Дайте брату глоток свежего воздуха, прежде чем гермошлем загорится у Брайана на голове. — Задумавшись на секунду, Марк закончил свою мысль: — Прежде чем он настолько запутается, что сделает какую-нибудь глупость — в воздухе или на земле.

— И почему па твоем самолете нет ракет? — Возбужденный и разговорчивый, Люк крутился на заднем сиденье «мустанга» как веретено. — Вот здорово, если бы я их увидел!

Брайан решил прокатить нас вокруг базы. Ностальгическое путешествие по центру маленького городка, мимо общественного бассейна и бейсбольных площадок, мимо церкви и «Макдоналдса».

Я тихо сидела на своем месте. Слова Марка Дюпри не шли из моей головы.

— А какой звук они делают, когда ты стреляешь? Такой: «ш-шу-ух» — или больше похоже на «кы-хх»? Вот шумище-то!

Половину домов на базе уже разрушили. Все мое детство, весь подростковый период, безмятежные тихие улочки с недорогими домишками и упорядоченным мироощущением — все это безвозвратно ушло. Даже дороги оказались перекопанными. Сокращение военных ассигнований. Я грустно заметила:

— Да, Тотошка, в Белом доме больше нет Рональда Рейгана.

— Дин-дон, «холодной войны» больше нет…

Раньше в этих местах жизнь била ключом, и здесь жила моя семья. Цель нашему существованию придавала советская военная угроза. Здесь на душу населения было докторов наук больше, чем где угодно в этой стране. В городе работали ученые и инженеры вроде моего отца, считавшие личным делом разработку технологий, которые спасут жизни американским пилотам.

Разумеется, в старших классах мне открылись все прелести этой жизни: спорт, выпивка, секс, хорошие машины, возможности получить престижный диплом, жить в хороших местах. Вот почему в Санта-Барбаре так много выходцев из Чайна-Лейк.

В те годы ни один подросток не мог бы назвать Чайна-Лейк «зоной смерти». Похоже, теперь мой город стал близок мрачному представлению Исайи Пэкстона о заброшенном рае или месте пребывания антихриста. В общем, полумертвая засекреченная дыра.

Показав на очередной пустой участок, Брайан спросил, помню ли я это место.

— Можно посмотреть запуск ракеты, на что он похож? — спросил Люк.

Брайан взглянул на него в зеркало:

— Отлично.

Сделав крутой разворот на сто восемьдесят градусов, он поехал в сторону, противоположную от базы.

То, что искал Люк, мы обнаружили в музее Чайна-Лейк — небольшом домишке из шлакобетонных блоков, хранившем целое собрание произведений на вечные темы: жизнь и смерть, хищники и их жертвы. Сцены из жизни дикой природы представляла диорама с мелкими млекопитающими, на которых нападали гремучие змеи и койоты.

Но зверушки не заботили Люка. Он устремился к ракете «Сайдуиндер». Ракета представляла собой длинную и узкую металлическую стрелу примерно десять футов в длину, словно висящую на нисходящем участке траектории полета.

Люк уставился на ракету, изумленно вытаращив глаза, а затем, потрогав ее за стабилизаторы, так и замер с растопыренными руками, словно ракета собиралась проткнуть его насквозь.

Потом он поинтересовался у Брайана, сколько ракет берет с собой истребитель и как далеко может находиться мишень. Брайан кивнул в сторону фотоснимка, на котором «F/А-18» давал залп ракетами «Сайдуиндер», и объяснил сыну, как ракеты закрепляются под самолетными крыльями и как производится залп, называемый летчиками «фокс-два».

— То есть залп ракетами, самонаводящимися на тепло, — сказал он. — «Фокс-один» — это залп ракетами «Спэрроу».

Тут с противоположной стороны комнаты я услышала:

— Ах, чтоб меня… Эван Делани!

Удивившись, я обернулась, не зная, чего и ждать. На меня смотрела высокая женщина, футов в шесть роста, с длинными, кое-как причесанными волосами, в круглых очках и с музейным бейджиком.

— Эбби Джонсон?

— Дайте закурить бедной девушке. Теперь она Хэнкинс.

Она широко улыбнулась. Голос остался молодым и ясным.