Смерть длиною в двадцать лет - Ариэль С. Уинтер

Летро заметил, что Пеллетера как будто подменили. Движения его стали медленными и плавными, а веки наполовину прикрылись.

– Ну, имя-то свое вы нам назовете?

Дюжий надзиратель всосал в себя нижнюю губу и заерзал на стуле.

– Пассемье.

– Как давно вы здесь работаете?

– Тридцать два года.

Пеллетер изогнул брови и кивнул.

– Внушительный срок.

– Да. Я здесь работаю дольше остальных.

– Но не дольше начальника тюрьмы, – заметил Пеллетер. – Он тоже ведь начинал свою карьеру здесь.

– Да, мы вместе начинали.

– И как же получилось, что вы не стали начальником тюрьмы, а он стал?

Пассемье опять заерзал, на этот раз поджав губы. Он задумался перед тем, как ответить, явно соизмеряя то, что уже успел сказать, и то, что только собирался.

– Ну, место только одно. Мы же не можем все стать начальником тюрьмы. А он… хороший человек. И отличный друг.

Пеллетер перевернул блокнот к себе лицом – что-то там его вдруг заинтересовало даже больше, чем допрос.

Пассемье ничего не говорил – ждал.

– А вот об этом вам, значит, ничего не известно? – сказал Пеллетер, не отрывая глаз от блокнота, хотя пока не прочел там ни строчки, так как исподтишка внимательно наблюдал за надзирателем.

– О чем «об этом»?

– Ну вот об этом. – Пеллетер перевернул блокнот и пододвинул его к надзирателю.

– О Меранже, что ли? – сказал тот, скосив взгляд на записи, и поднес руку к подбородку.

Пеллетер сделал рукой жест, но что тот означал, трудно было сказать.

Пассемье снова принял самоуверенную воинственную позу.

– Ничего мне о нем не известно.

– Ладно, – сказал Пеллетер и, взяв блокнот, раскрыл его на пустой страничке. – Вы не могли бы написать вот здесь свое имя?

Надзиратель удивился:

– Это все, что ли? – Он, по-видимому, ожидал допроса с пристрастием и теперь смотрел на Пеллетера и Летро в некоторой растерянности.

– Ну да. Мы же видим, вам нечего сказать. Вам ничего не известно обо всем этом. Вы здесь старый, заслуженный работник. Так что мне больше не о чем у вас спрашивать.

Пассемье пожал плечами и как-то сразу расслабился, даже его округлое пузо размякло и выпятилось. Он стал записывать свою фамилию, причем держа блокнот не на столе, а взяв его в руки. Закончив, он отложил блокнот в сторону, шумно выдохнул, посмотрел на следователей и встал, хлопнув себя по ляжкам.

Когда он был уже в дверях, Пеллетер вдруг сказал:

– Еще только один последний вопрос… А сколько нападений с ножом произошло в тюрьме за этот месяц?

– Семь, – ответил Пассемье, уже взявшись за дверную ручку.

– Так много?

Пассемье повел плечами.

– Такое здесь и раньше случалось, но только не так часто.

– Спасибо. Больше никто не смог назвать нам точную цифру.

Пассемье кивнул и вышел.

– Думаешь, он знает что-то? – спросил Летро, как только они остались одни.

– Не думаю, а уверен, – ответил Пеллетер, снова закуривая свою сигару. – Он назвал цифру «семь», а другие называли не больше четверки.

– Ну, так и что теперь?

– Как что? Продолжаем.

* * *

Но оставшихся работников тюрьмы Пеллетер допрашивал уже без интереса – ему словно теперь уже не терпелось поскорее закончить. Некоторых он даже поручил допрашивать Летро. Летро вел допрос тем же методом, и Пеллетер только иногда вмешивался, когда ему казалось, что Летро что-то упустил. Впрочем, никто больше не вызвал у него заинтересованности.

В канцелярии Пеллетер прямиком направился к Мартену, который и впрямь занимал угловой стол, замеченный Пеллетером накануне. Стол был завален папками с личными делами заключенных.

– Ну как? – поинтересовался Пеллетер.

Мартен молча протянул ему стопку из шести папок. Верхняя заключала в себе личное дело Меранже. Последней в деле была запись о переводе Меранже в государственную тюрьму в Сегре.

Пеллетер пролистал пять остальных дел. Это были личные дела пятерых арестантов, найденных зарытыми в поле. Все они тоже были переведены в тюрьму в Сегре.

– Та-ак, хорошо… – сказал Пеллетер, протягивая папки Летро, чтобы тот тоже мог посмотреть.

– В Сегре нет никакой тюрьмы, – сказал Мартен, не вставая из-за стола и глядя на инспектора.

– Я знаю.

– Бог ты мой!.. – воскликнул Летро.

Пеллетер подошел к одному из столов и взялся за телефонную трубку. Пока он ждал соединения, пришел Фурнье.

– Ну? Вы довольны теперь, когда запугали весь мой персонал?

Повернувшись к нему спиной, Пеллетер стал говорить по телефону.

Задетый таким пренебрежением, Фурнье спросил у Летро:

– Кому он звонит?

– Не знаю, – ответил тот.

Повесив трубку, Пеллетер сказал:

– Так, хорошо. А как там поживает наш вчерашний раненый?

Этот вопрос, похоже, сбил Фурнье с толку. Он ожидал чего-то другого.

– Да у него все хорошо.

– Ладно. С вами, я надеюсь, мы увидимся чуть позже.

– Секундочку! Подождите! А что происходит?

Пеллетер повернулся к Мартену, показал ему свой блокнот и сказал:

– Отделите вот эти два дела. Потом просмотрите все записи отдела кадров. Я хочу знать, кто еще устроился сюда в то же время и до сих пор числится в штате. – Он помолчал и прибавил: – Или числился до недавнего времени.

Мартен вышел.

– Я требую, чтобы вы объяснили мне, что здесь происходит! – взорвался Фурнье.

Пеллетер улыбнулся, но это, похоже, только еще больше разозлило Фурнье.

– Скоро все узнаете, – пообещал Пеллетер. – Как только прибудет первый утренний поезд. Мы уже почти закончили.

С этими словами Пеллетер повернулся к Летро и направился к выходу. Летро последовал за ним.

– Подождите! – крикнул им вдогонку Фурнье.

– Мы поставим вас в известность, – на ходу ответил ему Пеллетер.

Вскоре они с Летро уже шли к своей машине, ожидавшей их на залитой солнцем стоянке.