Анатомия скандала - Сара Воэн

– …К тому моменту он выпил четырнадцать кружек светлого и бутылку водки!

– …А он оказался импотентом – как, впрочем, и его защита…

Я чувствую на себе взгляд Анджелы. Ее присутствие – бумаги, ноутбук, огромная сумка, брошенная напротив меня, – давит почти физически.

– Я всегда думаю, Анджела, – парирую я, ибо «моя ученая коллега» не знает жалости, и слабость ей показывать нельзя. Я отодвигаюсь от стола, желая выйти из помещения, пропахшего столовской едой, застывающей на тарелках, и очень душного – окна отчего-то наглухо закрыты, – чтобы приготовиться к следующей части процесса.

Иногда, размышляла я, собирая бумаги и проверяя, все ли нужные документы в наличии, присяжные недоумевают: зачем я так докапываюсь до истины? Как я могу с бесстрастным видом углубляться в самые мучительные эпизоды жизни женщины? Как могу рыться в деталях: куда именно он сунул пальцы, сколько пальцев он сунул, как надолго, где был его пенис, была ли у него уже эрекция к этому моменту, делая паузу, чтобы выжать максимум из душевных страданий свидетельницы, и продолжая: а что он сделал дальше?

– Где твое милосердие, «бальзам прекраснодушия»?^[7] – в сердцах бросил мне Алистер, когда рухнул наш брак, просуществовавший полтора года, – следствие не только моей неспособности открыться мужу и хронической перегруженности на работе, но и маниакальной одержимости в спорах, стремления одержать победу любой ценой.

Когда-то мне казалось, что достаточно просто задавать вопросы, пока я не сломаю свидетельницу и не вытрясу из нее нужные признания. Чувства подсудимого меня не волнуют, но как можно делать такое с другой женщиной, заставляя ее рыдать от унижения? Я делаю это потому, что хочу докопаться до истины, а докопавшись, сделать все возможное, чтобы каждый насильник, убийца или любитель распускать руки получил срок. Гарантировать я ничего не могу: решать присяжным, но я делаю все, что в моих силах.

Как я выдерживаю многократное повторение и уточнение всяких красочных подробностей – от ртов и языков, которые заталкиваются в чужой рот без спросу, до пениса, вставляемого во все отверстия, ибо руки, мнущие груди, и даже проникновение в вагину – это самое мягкое из того, что я регулярно выслушиваю? Я выдерживаю это так же, как детективы, или судмедэксперты, или социальные работники. Я вырабатываю в себе умение отстраниться, сохранять внешнюю невозмутимость, которая, по сути, такая же маскировка, как мантия и парик.

Конечно, это не значит, что я лишена эмоций – просто я их сдерживаю или направляю в холодную ярость – аналитическую, сосредоточенную, а не в бурлящее негодование, которое вскипит и выльется, только дай возможность.

– Его рука была в вашей вагине? – повторяю я, не повышая голоса, без малейших эмоций.

Пауза. Оливия подтверждает. Я выжидаю три секунды.

– А что случилось потом?

Порой я не понимаю, почему женщины так часто бездумно ступают на опасный путь. Зачем возвращаться к мужчине, который делает совершенно не нужные вам авансы, шлет эсэмэски с поцелуями и смайликами? Зачем с ним связываться, если в глубине души вам этого не хочется?!

Правда заключается в том, что женщины часто боятся воспротивиться своим обидчикам или же их раздирают противоречивые чувства – ведь еще совсем недавно они были безоглядно влюблены. Женской натуре свойственно угождать. Потребность смягчать и успокаивать у нас в генах: покорись желанию мужчины. Стоит женщине восстать против привычного уклада, как она тут же прослывет вспыльчивой, неуживчивой, самоуверенной, строптивой. За независимость мы платим высокую цену. Почему у меня нет нормального постоянного партнера? Не только потому, что я боюсь кому-то полностью довериться. А еще потому, что не хочу идти на компромисс. Не хочу вести себя по-женски, если хотите.

Поэтому молодая женщина, которую хватал за грудь начальник или к которой лез с поцелуями навязчивый кавалер, всячески постарается не делать из мухи слона. Не раздувать. Не думать о плохом. Считать случившееся нелепой ошибкой, которую лучше забыть и не вспоминать, что бы ни подсказывало учащенное биение сердца или пронизывающий страх. Что ж тут удивительного, она ведь дура.

Мужчины прекрасно умеют делать из нас дур.