Восьмая личность - Максин Мей-Фан Чан

Она приближается вплотную, улыбается и шепчет:

— Вот, возьми.

Я опускаю взгляд на ее руку.

— Это Э, — говорит она. — Не беспокойся, я одну уже приняла. Класс. Каменный век, но здорово.

Чувственные взгляды, разгоряченные тела, раскачивающиеся в такт музыке, и Шон, вдруг оказавшийся в одиночестве, убеждают меня в том, что это хорошая идея, и я кладу таблетку на язык и проглатываю ее. Мое тело тут же наполняет восторг. Я жду кайфа.

Аннабелы нигде не видно. Я оглядываю комнату, предполагая, что я сейчас в том же состоянии, что была она. У меня возникает настоятельное желание поделиться своим кайфом, как это сделала она. Люди вокруг меня в трансе и расслаблены.

— Кто тебе это дал? — спрашиваю я.

— Навид, — улыбается Элла.

Шон пробирается ко мне через раскачивающиеся тела. Аромат духов усиливает мою напитанную Э любовь ко всем и ко всему. Ничего не имеет значения, только этот момент в настоящем.

Я не спускаю с Шона глаз. Я жду, когда химический кайф овладеет мною, и мечтаю, чтобы это произошло быстро. Я жду, когда я воспарю и освобожусь. Ничто не освобождает меня лучше, чем музыка, думаю я. Бит проникает в самую душу. Шелковистые голоса возбуждают.

Сильнее.

Сильнее.

Сильнее.

Шон берет меня за руку, позади него Элла. Он как в сэндвиче, только это клише. Шон поворачивается и кивает, вероятно, как я решаю, чтобы Элла не чувствовала себя брошенной. Потом он смотрит на меня и придвигается поближе. Я чувствую запах его лосьона после бритья, обнимаю его за шею и повисаю на нем как ожерелье. Сознание, что он может попользоваться всем моим телом, вызывает во мне сладостный трепет.

Дышать.

Какое же это наслаждение — быть мной, танцевать!

Любимой. Свободной.

Выше.

Еще выше.

Еще.

* * *

Спальня Шона именно такая, какая и должна быть у двадцативосьмилетнего парня. Винил. Акустическая система. Динамики «Маршалл». Коллекция курительниц и целебных камней — я им сразу не доверяю, хотя, хорошо зная его, воспринимаю их как попытку прикоснуться к потустороннему. У стены огромного размера кровать с хлопчатобумажным бельем и изголовьем из поддельной кожи. В изножье кровати стоит сундук, а на нем лежит сложенное одеяло.

Мы заходим втроем. Все под кайфом. У Шона за ухом свежий «косяк». Мы с хохотом валимся на кровать. Шон вынимает из-за уха «косяк», прикуривает, делает глубокую затяжку и передает его по кругу. После третьего раза я понимаю, что я под завязку. Элла тоже. Мы все начинаем смеяться. Мы знаем, к чему это ведет.

«Расслабься», — неожиданно говорит Онир, присоединяясь к нам.

Я чувствую руку Шона на своем бедре, поворачиваюсь и вижу, что он гладит бедро Эллы, — и меня тянет к ней, это желание инстинктивно. Я ищу ее губы. Мы целуемся. Наши губы — как бутоны, открытые и нежные. С привкусом выпитого джина. Вскоре я признаю, что ревности нет. То, что мы делим с ней Шона, кажется самым естественным на свете.

Шон наблюдает за нами. Раннер забирается в Гнездо.

«Хватит с меня, — говорит она. — Увидимся утром».

Шон ласково заправляет прядь моих волос за ухо, пальцами касается моей шеи. Гладит.

Я через голову стягиваю топ, расстегиваю блузку Эллы и снимаю с нее бюстгальтер. Теперь мы обе голые.

Я смеюсь, наверное, как мне кажется, от смущения. Шон шлепает меня по попе, а Элла прижимает свою ладонь к моей. Моя застенчивость угасает, как песня вдали. Сначала язык Шона принимается путешествовать от моих губ к губам Эллы и обратно, но потом он спускается вниз, к моим соскам. Шон мгновенно возбуждается, задирает свою майку и расстегивает брюки.

Я медленно склоняюсь над пьяной Эллой.

— Трахай меня, — шепчет мой Здравый смысл, глядя на меня затуманенным взглядом.

* * *

После всего я принимаю душ. Мой кайф истощился.

Слегка подрагивающими руками я открываю шкафчик, забитый кремами для и после бритья. Я прислушиваюсь, не раздастся ли из-за двери какое-нибудь упоминание моего имени, но там тишина, и я успокаиваюсь.

За корзину с грязным бельем засунут номер «Азиатских красоток», и я ощущаю постсексуальную боль между ног. Стараясь не замечать спазм в животе, я открываю журнал.

Вспышка.

«Эй ты, Сливная труба! А это правда, что ты можешь влагалищем стрелять пинг-понговыми мячиками? — кричит Росс, местный хулиган, балансируя на своем скейте. — Ну правда, а?»

Я игнорирую его и иду дальше. Он едет рядом со мной, к нему присоединяется приятель. На велосипеде.

Вспышка.

«А это правда, что тебя трясет, как вулкан Фуджи, когда ты кончаешь?»

Мальчишки смеются. Один отталкивается от земли, другой жмет на педали.

Вспышка.

У меня не хватает смелости сказать этому маленькому ублюдку, что вулкан Фуджи в Японии, а что я китаянка. Что Фуджи не извергался с тысяча семьсот седьмого года.

«Мы же, на твой взгляд, все одинаковые, да? Китайцы, японцы, тайцы, филиппинцы, корейцы. Всех нас изображают послушными маленькими куколками, которым нравится складывать трусы в идеальных лебедей. Идея Запада в том, что азиатки хороши только для готовки, уборки и перепиха, и вы с фанатизмом пытаетесь навязать нам раболепие — цементное ожерелье, — сталкивая нас еще ниже».

Я останавливаюсь.

Вспышка.

«Спорим, твоя писька гладенькая, как яйцо, — говорит Росс. — Дай нам взглянуть. А мы дадим тебе пятерку».

«Да пошел ты, ублюдок», — говорю я тихим и дрожащим голоском.

«Ой, оно еще и разговаривает».

Вспышка.

Элла дико хохочет.

Тик-так.

Я возвращаюсь. Паранойя наконец-то настигает меня. Наш секс втроем кажется сомнительным и остывшим. Тик-так. Я неотрывно смотрю на «Азиатских красоток», вспоминая прыщавых мальчишек и их жестокость. Как же я боялась, что они повалят меня на землю и увидят мою плоскую грудь, мой лобок, заросший волосами. Этот страх заставил меня побежать прочь и взобраться по пожарной лестнице на соседнее здание. В конечном итоге они сдались, укатили куда-то. Спускаясь, я споткнулась, зацепилась свитером за железяку на третьем этаже. Из-за шока от падения я не почувствовала боли. Я не знала, что у меня оторвано правое ухо и кровь заливает лицо. После двадцати трех наложенных швов я напоминала дикого кролика, у которого лиса погрызла ухо.

«Прикольно выглядит», — сказала тогда Элла.

«Жуть», — сказала я.

Три недели спустя в мой почтовый ящик бросили конверт с собачьим дерьмом. Я знала: это сувенир от тех двух прыщавых уродов. К уголку конверта степлером была приколота пятерка.