Назовите как хотите - Рассел Джеймс

Линкольн Дин не имел привычки залеживаться в постели. В одиночестве — само собой, а если верить Глории — вообще когда-либо. (Среди нескромностей, что Глория в изобилии нашептала на ухо Клайву за те долгие часы, что они провели в Линкольновой кровати, было и то, что ее благоверный — не особый любитель альковных, так сказать, утех.) Не то чтобы она жаловалась — отнюдь, сам понимаешь.

Однако на Стречи Линкольн произвел впечатление мартовского кота. Весь первый день он ее обхаживал — спровадить назойливого винодела ей удалось только поздно вечером, когда она заметила, что у него был трудный день и ему необходимо выспаться. Часов в шесть он и вправду начал клевать носом, и, решив, что в представлении пора сделать антракт, вскоре после этого завалился спать.

В семь часов утра он уже был на ногах — что здесь такого, спросите вы — ничего, но надо учесть, что на внутренних часах Линкольнова организма было где-то около полуночи. Однако он чувствовал себя вполне проснувшимся и готовым к приключениям. Мистер Дин принял освежающий душ и намыл шампунем лысину, и даже обильный английский завтрак не умерил его энтузиазма. Он запрыгнул в свой белый «родстер» и помчался в «Серп и мотыгу». Притормозив у темной дубовой двери, он тут же увидел Стречи — она сидела с чашкой кофе за столиком в углу, уткнувшись в блокнот; сейчас она больше всего походила на учительницу музыки где-нибудь в Швеции. И Линкольн приготовился быть самым примерным учеником в классе. Он встряхнулся, точно искупавшийся пес.

— Доброе утро, доброе утро, доброе утро, — промурлыкал он — на случай, чтобы она не подумала, что сейчас полночь.

Бармен, протиравший столики, заметил:

— Простите, сэр, но мы открываемся только в десять.

— В десять? Так в десять мы уже будем далеко! Как настроение, Стречи? — воскликнул Линкольн. — Как только освободитесь, принесите еще чашку кофе.

— Откроемся в десять, — упрямо повторил бармен.

Линкольн ухмыльнулся Стречи.

— Отдать этого парня под суд! Манориальный, разумеется. Запереть его в холодной, пока не одумается! Эй! — Он явно был в приподнятом настроении. — Вы знаете, кто я такой?

Бармен даже головы не поднял:

— А вы что, сами не помните?

Линкольн расхохотался.

— Я — новый лорд Эском.

— Ну и молодец.

— Если б вы принесли кофе, тоже были бы молодец. — Он повернулся к Стречи. — Ну, у вас тут и заведеньице. — Он выкатил глаза на манер Эдди Кантора. — Вы уже завтракали?

— Надеюсь, вы позавтракали.

— Не лучшего мнения о местной кухне? — Он придвинулся ближе. — Надеюсь, сегодня вы свободны?

Она вопросительно взглянула на него. Он поспешил удовлетворить ее любопытство:

— Я надеялся, что вы устроите мне экскурсию.

Почуяв отказ, он быстро добавил:

— На помочах меня водить совсем не надо. Просто солнышко светит, а за дверью нас ждет белый «родстер» с откидным верхом. А я просто заблудившийся мальчишка. Мне некуда идти, и пачка английских купюр так и жжет карман.

Он улыбнулся. Она спросила:

— И что вы предлагаете?

— А что, вы до сих пор не поняли? — Линкольн рассмеялся. — Прокатимся, на местные красоты поглазеем, может, сходим куда-нибудь пообедать, — что здесь такого?

— Я сегодня очень занята.

— Да ладно, поехали. На солнышке вам в момент станет лучше. — Он просиял. — Славная у меня тачка, правда?

Ровно через пятнадцать минут дверь паба с треском распахнулась, точно врата ада в Судный день. Однако второй за это утро посетитель «Серпа и мотыги» отчего-то не желал заходить внутрь. С видимым омерзением он вдыхал пивную атмосферу.

— Мисс Джейн Стречи, — пророкотал он.

Бармен, занятый тем, что разливал пиво по бутылкам, выдохнул:

— Вам нужна она — или она с вами?

— Мне нужно поговорить с ней.

«Популярная личность», — шепнул про себя бармен.