Я отпускаю тебя - Клер Макинтош

Я вздрагиваю от стука в дверь: неужели уже пора? Я часто забываю о времени, когда редактирую фотографии. Бо навостряет уши, но не лает, и я, погладив песика, подхожу к двери и отодвигаю засов.

– Только ты одна и запираешь дверь во всей округе, – добродушно ворчит Патрик. Он шагает через порог и целует меня.

– Городская привычка, – легко отвечаю я и снова задвигаю засов, после чего пытаюсь повернуть и ключ.

– Неужели Йестин так и не починил замок?

– Ну, ты же знаешь Йестина, – отзываюсь я. – Обещает, обещает, но никогда ничего не чинит. Грозился прийти сегодня вечером, но что-то мне подсказывает – можно не ждать. По-моему, ему кажется нелепым, что я вообще запираюсь.

– В принципе, справедливо. – Патрик наваливается на дверь и стискивает пальцами большой ключ, с усилием провернув его. – По-моему, последний раз ограбление со взломом Пенфач видел в пятьдесят четвертом году…

Он улыбается, но я остаюсь безучастной к подтруниванию. Он не знает, как по вечерам я дотошно осматриваю дом и просыпаюсь от шума за окном. Кошмары прекратились, но страх во мне еще живет.

– Проходи к плите, погрейся, – говорю я. Погода очень холодная, Патрик явно выглядит замерзшим.

– Да, стужа установилась надолго. – Патрик следует моему совету и прислоняется к древней «Аге». – У тебя дров достаточно? Я могу завтра привезти.

– Йестин мне столько привез, что до весны хватит, – отвечаю я. – Он приезжает за арендой первого числа и обычно с целой горой дров в прицепе. Деньги брать отказывается.

– Хороший человек. Они с моим отцом сто лет знакомы – бывало, просидят вечер в пабе, потом плетутся домой и уверяют мою мать, что не пьяны. Вряд ли Йестин сильно изменился.

Я смеюсь.

– Мне он нравится. – Достав из холодильника две бутылки пива, я протягиваю одну Патрику. – Так что же это за таинственный ингредиент к ужину?

Утром он звонил сказать, что с ужином можно не возиться, и мне любопытно узнать, что же в сумке-холодильнике, которую он оставил у дверей.

– Да вот, привез благодарный клиент, – отзывается Патрик. Он расстегивает сумку, лезет внутрь и, как фокусник кролика из шляпы, вытаскивает блестящего сине-черного лобстера, лениво шевельнувшего на меня клешнями.

– Господи! – вырывается у меня восторженный и обескураженный возглас при виде предполагаемого меню: я никогда не бралась за что-то настолько сложное. – И многие клиенты тебе платят лобстерами?

– Не поверишь, – хмыкает Патрик. – А еще фазанами и кроликами. Иногда передают лично, но чаще я нахожу подношения на крыльце клиники… – Он улыбается: – Я уже не допытываюсь, откуда что. Фазанами налоги, конечно, не заплатишь, но, к счастью, хватает пациентов и с чековыми книжками. Я не могу отказать в помощи больному животному только потому, что у хозяина нет денег его лечить…

– Ах ты, старый простак. – Я обнимаю Патрика и долго целую в губы.

– Тс-с-с, – говорит он, когда мы отодвигаемся друг от друга, – ты разрушишь имидж мачо, который я так старательно строю. У меня, например, хватает жестокости освежевать пушистого кролика или сварить лобстера. – И он зловеще захихикал, как мультяшный злодей.

– Дуралей, – смеюсь я. – Надеюсь, ты правда знаешь, как его готовить, потому что я ни разу не пробовала.

Я с опаской посматриваю на лобстера.

– Смотрите и учитесь, мадам, – произносит Патрик, вешая кухонное полотенце на руку и кланяясь с преувеличенной любезностью. – Кушать вскоре будет подано.

Я достаю самую большую кастрюлю, а Патрик опускает лобстера обратно в сумку-холодильник и застегивает молнию. Пока на плите закипает вода, я наполняю раковину, чтобы промыть салат. Мы работаем слаженно, в спокойном молчании. Бо иногда крутится у наших ног, напоминая о своем присутствии. Атмосфера легкая и приятная, без тени угрозы, и я сдерживаю улыбку, поглядывая на Патрика, занятого приготовлением соуса.

– Все нормально? – спрашивает он, перехватив мой взгляд и положив деревянную ложку на сковородку. – О чем ты думаешь?

– Ни о чем, – говорю я, глядя на свой салат.

– Да ладно, скажи!

– Я думала о нас.

– Вот теперь ты просто обязана мне все рассказать! – смеется Патрик и брызгает на меня водой из раковины.

Не удержавшись, я вскрикиваю. Разум не успевает урезонить меня, подсказав, что это же Патрик, Патрик дурачится, и я инстинктивно пригибаюсь, прикрывая голову. Автоматическая мышечная реакция, от которой учащается пульс и потеют ладони. Воздух загустевает вокруг меня, и на секунду я переношусь в другое время и место.

Воцарившееся молчание такое глубокое, что его почти можно потрогать. Я медленно выпрямляюсь. Сердце колотится о ребра. Патрик стоит, опустив руки, и на его лице написан ужас. Я пробую заговорить, но во рту пересохло, а паника, сжимающая горло, еще не улеглась. Я гляжу на Патрика, на замешательство и вину на его лице, и понимаю, что придется объясниться.

– Прости, пожалуйста, – начинаю я. – Я… – И в смятении закрываю лицо руками.

Патрик шагает ко мне и пытается обнять, но я отталкиваю его, стыдясь своей реакции и борясь с острым желанием рассказать ему все.

– Дженна, – мягко говорит он, – что с тобой случилось?

В дверь стучат. Мы переглядываемся.

– Я открою, – предлагает Патрик, но я качаю головой.

– Это Йестин, – обрадовавшись передышке, я потираю лицо ладонями. – Я сейчас.

Едва открыв дверь, я сразу понимаю, что происходит.

Все, чего я изначально хотела, – сбежать. Притвориться, что жизнь, которую я вела до несчастного случая, принадлежала кому-то другому. Обмануть себя надеждой, что я еще могу быть счастлива. Я часто думала, какой будет моя реакция, когда меня найдут. Я гадала, как меня повезут обратно и буду ли я сопротивляться.

Но когда полицейский уточняет мое имя, я лишь киваю:

– Да, это я.

Полицейский постарше меня, с коротко стрижеными темными волосами и в темном костюме. Он производит впечатление доброго человека, и я невольно думаю, какая у него жизнь; есть ли жена и дети.