Полный цикл мести - Евгений Ткаченко

на оппонента. И несколько раз приложился тем самым обломком кирпича в область головы альфа-самца, еще прежде, чем она достигла асфальта. Я вбивал кирпич в голову до тех пор, пока он не вылетел из рук и не ударился обо что-то мягкое – юное женское тело. Это самое тело вскрикнуло и тем самым спасло меня. Я обернулся как раз вовремя, чтобы заметить, что лысый вполне оклемался и готовиться обрушить мне на голову кусок арматуры. Мне хватило реакции откатиться в сторону, чтобы избежать удара. Ну, по крайней мере, мне показалось, что я откатился. Скорее всего, я просто завалился набок, и чтобы подняться, пришлось совершить нелепый кульбит. Но, как бы то ни было, удара я избежал. Арматура попала по альфа-самцу, а тот не издал ни звука, только выплюнул сгусток крови из места, которое раньше, вроде бы, было лицом. И тут я провел, в моем представлении, блестящую контратаку: я выпрямился, резко выбросив руку вверх для апперкота. Мой кулак достиг цели – челюсти лысого. В этот момент стало понятно, что контратака оказалась не такой блестящей, как могло показаться. В очередной раз за вечер раздался жуткий треск: помимо челюсти я сокрушил кости безымянного пальца левой руки. Не то чтобы я не знал, что бить надо костяшками указательного и среднего пальцев… ну, не получилось. И прежде, чем я смог занести еще здоровую руку для следующего удара – меня повязали. Вообще-то, тогда повязали всех неудавшихся: не удавшегося героя – меня, жертву неудавшегося изнасилования, неудавшегося Ромео, неудавшихся правонарушителей, и даже одного неудачника-бомжа, который додумался справить нужду в этой подворотне. Ему это не удалось.

В участке выяснилось, что моя операция спасения чести девушки была не такой удачной, как я запомнил. Левый глаз у меня заплыл, видимо, результат столкновения со стеной в начале бойни. Левая рука распухла – сам виноват. Помимо перечисленного, серьезный порез на правой руке, ссадина на подбородке, разбитая губа и сломанное ребро.

Далее началось выяснение очевидного. Я – сотрудник правоохранительных органов, девушка – жертва, а бомж ни при чем. Остальные, разумеется, были госпитализированы. И все это действие происходило под композицию Platters, а именно Twilight time. Бред, конечно, но я был уверен, что она звучала. Также, я выяснил, что наряд прибыл только потому, что наша возня мешала кому-то спать. Мешала! Спать! Всем было плевать, что в этот самый момент кого-то насилуют, кого-то калечат! Хотя спали далеко не все, кто-то отдергивал штору, чтобы удовлетворить свое любопытство и узнать, что же происходит под окнами. Теплая летняя ночь, окна были раскрыты, а бедная девушка звала на помощь, но все предпочли ничего не видеть, ничего не слышать! А тут им помешали спать! Я раньше думал, что люди чего-то бояться, конфликтов, боли, проблем… Но нет! Они слишком глупы, чтобы бояться! Им просто плевать до тех пор, пока их самих не коснется! Каждый из них верит, что он – личность, а на самом деле лишь зомби, один из многих. А во всем виновата дурная мода на демократию, суть которой до конца так и не поняли. Каждая личность – это часть огромного социума, который создается и развивается сообща. Человеческое общество – это элемент, а люди его атомы. Что происходит, как только атомы теряют связи друг с другом? Цепная реакция, приводящая к разрушению. Ядерный взрыв – отличный пример. То же и с обществом. Как только свое «я» станет выше «я» общественного – БУМ! – взрыв, гибель всего живого, ядерная зима. А кто-то хочет спать!

Но, продолжаем. Дальше закрутились шестерни огромного государственно-бюрократического механизма, который обычно находиться в спящем режиме до тех пор, пока не заденут один из его винтиков. В данном случае винтик – это я. И тут, два извечно враждующих лагеря начали перетягивать одеяло. Лагерь сторонников власти видел во мне героя, который в одиночку предотвратил преступление. Оппозиция видела только бухого копа, покалечившего несколько человек. Это могло продолжаться до бесконечности, пока не появился чертик из табакерки… или даже бог из машины. А именно та самая девушка, о которой все забыли. Та самая девушка, которую я случайно спас. Та самая девушка, которая для меня так и осталась безымянной. Все, что я знаю, она смогла это пережить и теперь помогает другим несчастным. Это, наверное, не то, о чем она мечтала. Но она нашла себе место, творит добро и у нее неплохо получается.

Так вот, она поведала всем, что произошло тогда. И теперь в истории обоих лагерей был коп-герой, спасший девушку. И это было главное. Я кого-то спас. Может и себя смогу.

В итоге наше управление не только сохранило лицо. Но и улучшило свой имидж. В конце концов, авторитет – это главное[14]. Я получил некоторые привилегии. Но был взят «на карандаш».

Если раньше моим самым грубым проступком была не застегнутая верхняя пуговица на форме или повседневной одежде, то после происшествия в подворотне я презрел все нормы, касаемые внешнего вида. Трехдневная щетина, растрепанные волосы, забинтованные руки, едва глаженая рубашка навыпуск с двумя расстегнутыми у ворота пуговицами и галстук поверх всего этого безобразия. Мое попустительство внешним видом терпели ровно до момента, когда я отправил в больницу руководителя операционного центра.

Несмотря на то, что после стычки в подворотне большинство приняло мою сторону, меня благоразумно решили отправить подальше с глаз долой, пока волнения не улягутся окончательно. Самым глухим местом всего управления на Большой земле оказался операционный центр. Чем они в нем занимаются? Черт его разберет! Я так и не успел выяснить – и трех месяцев не продержался.

Заправлял у них там один хмырь – Шнурок. Связано ли это с его фамилией или кривой рожей, не имею ни малейшего понятия. Изначально, насколько я выяснил, прозвали его Коршун. Но так как с благородной птицей ничего общего он не имел, а скорее наоборот, то и прозвище решили перечитать наоборот – Нушрок. А со временем и вовсе превратилось в анаграмму – Шнурок. Обычные люди матом ругаются, а он им исключительно общался. Поговаривали, что он большой любитель нехороших девушек, если понимаешь, о чем я, при условии, что сам был женат. Вокруг него обязательно вились одни и те же представительницы вполне определенного типа. Не знаю, относились ли они к кругу нехороших девушек, но все без исключения были руководительницами подразделений и обладательницами огромной груди. При чем, зачастую, сомнительного качества. Что красивого в огромной груди, с объемом которой может сравниться живот под ней? Но