Старая ратуша - Роберт Ротенберг

Трамвай, идущий на запад по Колледж-стрит, был почти пуст. Дэниел Кенникот мог бы показать полицейский жетон и проехаться бесплатно, но, порывшись в бумажнике, извлек два доллара семьдесят пять центов на проезд. Проходя в конец вагона, Дэниел насчитал еще четырех пассажиров. Он с наслаждением сел, несмотря на то что пластиковые сиденья были жесткими и холодными.

Трамвай покатил по привычному маршруту, устремляясь по пустынным улицам из освещенного центра города. Как только он пересек Батхерст-стрит, вокруг вновь засверкали огни. Улица оказалась запруженной машинами и группами людей, бродивших от одной яркой ресторанной вывески к другой. Трамвай подъехал к «маленькой Италии» — одному из наиболее оживленных ночных районов города.

Кенникот дернул за болтающийся над трамвайным окном шнур, посигналив, что выходит на следующей остановке. Он вышел в квартале, находящемся к западу от Клинтон-стрит — там, где трамвайные пути поворачивают на север. Из приоткрытых окон и дверей расположенных по обеим сторонам улицы ресторанов лилась музыка. Он заглянул в окно кафе «Дипломатико» — одного из популярных заведений на северной стороне. Кафе было заполнено посетителями и снующими в белых фартуках официантами. Оттуда доносился веселый смех и запах свежеприготовленной пиццы.

Кенникот пересек Клинтон и заскочил в булочную-пекарню «Ривьера». К счастью, народу там не оказалось. В помещении стоял запах расплавленного сыра и дрожжей. Пожилая итальянка за прилавком улыбнулась ему.

— У нас еще парочка осталась, — показала она на холодильник. — Свежие.

Повернувшись, Кенникот открыл стеклянную дверцу. На нижней полке, одна на другой, лежали две пластиковые упаковки с тестом для пиццы. Он вытащил ту, что ниже, выбрал три сорта сыра — «Романо», моццарелла и пармезан, — пластиковый контейнер с красным маринованным перцем и упаковку пепперони. Вернувшись к прилавку, взял баночку артишоков и указал на белый судок с оливками:

— Немного, пожалуйста.

Женщина кивнула.

— У нас для рождественского стола есть свежий прошютто.[26]— Не дожидаясь ответа, продавщица сняла один из многочисленных висящих над прилавком кусков мяса. — Вот, — предложила она, отрезая тонкий ломтик, — гораздо лучше для вашей пиццы, чем пепперони.

Кенникот попробовал отрезанный для него кусочек и мгновенно ощутил во рту приятную остроту копченого мяса.

— Двенадцать кусочков, — сказал он, уже собираясь вернуть пепперони назад в холодильник.

— Не беспокойтесь, — остановила его женщина. — Я сама.

Выйдя с пластиковым пакетом из магазина на улицу, Кенникот неожиданно обратил внимание, что в ожидании зеленого светофора стоит на переходе за мужчиной и женщиной. Он без труда узнал ее даже со спины. Заметив, что они держатся за руки, Кенникот отвернулся.

— Дэниел, — прозвучал женский голос.

Джо Саммерс — волосы, как всегда, подобраны наверх при помощи все той же заколки — повернулась и увидела его.

— Привет, Джо, — ответил он.

Стоящий рядом с ней мужчина повернулся к нему. Он выглядел сдержанно-строго, с редеющими, аккуратно причесанными светлыми волосами. На вид Кенникот дал бы ему слегка за сорок. Его широкое лицо расплылось в улыбке.

— Это Тэрренс, — без лишних подробностей представила Саммерс.

Тэрренс обменялся с Кенникотом твердым рукопожатием.

— Искренне рад познакомиться, — сказал он.

— Мы вместе учились на юридическом, — пояснила Саммерс. — Однако Дэниел решился оставить практику.

— Правда? И чем же вы занимаетесь? — поинтересовался Тэрренс. Казалось, его улыбка стала еще шире.

Кенникоту неожиданно захотелось сказать что-то типа «я занимаюсь ценными бумагами», подобно Нику из «Великого Гэтсби».

— Да так, ничего интересного, — ответил Кенникот. — Пытаюсь найти для себя что-то новое.

Кенникот перевел взгляд на Джо, ожидая, что она сообщит Тэрренсу о том, что он полицейский, однако девушка дотронулась до его плеча, словно говоря: «Не беспокойся: я понимаю, что тебе уже тошно рассказывать всем эту историю».