С задержкой - Франк Тилье

Кончиками пальцев Курбье отодвинул телефон от себя.

— Не настаивайте. Мы, здесь больше, чем где-либо, подчиняемся профессиональной тайне, от этого зависит безопасность наших пациентов и репутация нашего учреждения. Нарушить ее — значит совершить уголовно наказуемое преступление. Тем более что я не вижу никаких доказательств, мне, что то, что вы говорите, правда. И даже если вы вернетесь с судебным запросом о предоставлении информации, на которую распространяется тайна, я не обязан отвечать на него. Я это знаю, и вы это знаете. Мы уже сталкивались с подобными случаями в UMD. Вы обломитесь.

Шарко не успел отреагировать: Николя вскочил и прижался руками к столу.

— Нам нужен только его ДНК, черт возьми! В чем проблема?

Почувствовав, что его начальник тянет его за куртку, чтобы он сел, лейтенант в конце концов подчинился, не разжимая челюсти.

— Простите, доктор, — продолжил Франк, стараясь сохранять спокойный тон. Поймите, для таких следователей, как мы, это неприятная ситуация.

Знать, что человек, который нас интересует, находится прямо здесь, и ничего не могу сделать... Мы не можем позволить себе ждать месяцами.

Он взвесил каждое слово, несмотря на сильное желание схватить его за воротник и поднять с земли.

— Я понимаю, — согласился Курбье. — Но не я диктую законы.

— Мы вас понимаем. А если мы докажем, что этот человек не так болен, как он дает понять, вы разрешите нам допросить его?

Психиатр нахмурился.

— Я не понимаю.

— Представьте, что человек приезжает на общественном транспорте в небольшой пригородный городок. Он врывается в дом, поднимается наверх и наносит хозяину множество ножевых ранений. Затем он идет километр, сбрасывает обувь, садится в трамвай, проезжает четыре остановки, выходит и садится в другой трамвай, предварительно захватив пару обуви, вероятно, угрожая пассажиру...

Врач был опытен, его непостижимые глаза были устремлены на Шарко.

— Босые ноги на улице, сода... Это похоже на преступление и поведение человека, который не в своем уме, с этим мы согласны. Но после пятидесяти минут езды на трамвае наш «безумный» человек выходит именно на остановке Persan-Beaumont, где совершает насилие, в результате чего его задерживают жандармы. В состоянии кризиса, неконтролируемый, он попадает в психиатрическую скорую помощь, которая, первая удача, находится прямо по соседству. В больнице его кризис усугубляется, он нападает на персонал, так что очень быстро решают, что его место в психиатрическом отделении. Второй случай: он был в больнице. Дело сделано. Он оказался там, в безопасности за высокими стенами...

— Вы намекаете, что... что этот человек специально спровоцировал эти события, чтобы попасть в Улисс? Это бессмысленно.

Шарко прикусил язык, чтобы не выдать, что жертва была «отцом» Элеонор Урдель. Он не хотел ставить молодую женщину в неловкое положение и рисковать сорвать процедуру. Ситуация и без того была достаточно сложной.

— Мой вопрос: мог ли он все это сымитировать? Его бред, агрессивность, странное поведение...

— Сымитировать? Такого не бывает. По крайней мере, здесь. Симулянт не продержится и дня, не будучи разоблаченным психиатром с небольшим опытом. В нашем распоряжении есть целый набор тестов и индикаторов, к которым мы систематически обращаемся, чтобы как можно быстрее выявить таких людей. В любом случае, кому выгодно оказаться в UMD? Это не Club Med, вопреки тому, что вы, похоже, думаете. Эти пациенты имеют гораздо меньше свободы, чем обычные заключенные, в том числе из-за принудительного лечения, которое им назначают при необходимости. Кроме того, у них нет никаких гарантий выхода. Когда вы попадаете к нам, вы можете остаться здесь до конца своих дней.

— Допустим, он не симулирует. Он действительно болен. Шизофреник, верно?

— Послушайте...

— Он действительно болен, он бредит, но можно ли предположить, что он все это подготовил? Убийство конкретного человека или прибытие в заранее выбранное место? Понимаете, он выучил все наизусть, а потом поддался... своему безумию.

— Вы не знаете, что такое психотический пациент, командир.

— Знаю.

Курбье пристально посмотрел на него несколько секунд, хлопнул ладонями по столу и встал.

— Нет, вы не знаете, иначе вы бы не задавали таких вопросов.

— Тогда объясните нам.

— Позвольте мне лучше прекратить эту бессмысленную беседу. Я позову медбрата, он вас проводит.

Пока он звонил, Шарко тоже встал, озлобленный и в душе горящий от гнева на этого идиота. Он чувствовал, что рядом с ним Николя напряжен, как охотничья собака на поводке. Все было готово к тому, чтобы все пошло наперекосяк, но одним взглядом он приказал своему лейтенанту сдержаться.

— Мы не отпустим его, доктор, — предупредил полицейский, когда психиатр повесил трубку. — Нам не нужен ДНК, чтобы доказать его вину. И если окажется, что ему здесь не место, мы сделаем все возможное, чтобы он оказался за решеткой.

— В таком случае, желаю вам удачи, — сказал их собеседник, указывая на дверь, к которой как раз подошел медбрат.

Гнев превращался в ненависть. Пора было уходить, а то дело плохо кончится. Переступив порог шлюза, Шарко понял, что даже не узнал, кто этот убийца. Он по-прежнему не знал, кто этот тип. Он в последний раз посмотрел на UMD с парковки.

— Какой ублюдок! — взорвался Николя.

— Нам нужно поговорить с Элеонор Урдель. Она наверняка в курсе. Завтра вызовем ее под каким-нибудь дурацким предлогом, связанным с ее фальшивым отцом, и вытянем из нее все соки.

35

— Так вот где вы живете...

Николя обернулся, переходя через ворота в направлении портового района Ван Гога. Элеонора стояла в нескольких метрах позади, ее лицо мягко освещали фонари на набережной Оланье.

— Что вы здесь делаете? Как вы узнали мой адрес?

— Я позвонил.

Я знаю, что вы ходили в UMD со своим командиром. Я также знаю, что Жан-Марк Курбье не дал вам ни малейшей информации, что неудивительно, поскольку он козел.

— В этом вопросе я с трудом могу с вами поспорить.

— Я расскажу вам об этом пациенте. Кстати, он был моим, пока Курбье не отнял его у меня.

Я не хотела делать это по телефону,