С задержкой - Франк Тилье

Он прижал фломастер к адресу, который записал.

— Деликатный момент в том, что нам нужно будет очень четко обосновать этот обыск, чтобы избежать формальных нарушений. И мой вопрос: как мы официально узнали, что человека, которого мы ищем, зовут Натанаэль Машефер, если не благодаря показаниям психиатра? Жду ваших объяснений...

Паскаль сидел на краю стола с кружкой чая в руке.

— Мы устанавливаем зону поиска по ближайшей к станции Персан-Бомон ретрансляционной станции. Мы получим список номеров, которые подключались в тот момент, когда Машефер вышел из поездка. Его номер должен быть в этом списке, и...

— У него не было с собой телефона, — вставил Николя. — Он оставил его дома или, возможно, выбросил вместе с курткой между Эпине и Персаном. Про проездной билет тоже можно забыть. Все, что у нас есть, — это изображения с камер. И, к сожалению, его имя не написано у него на спине.

— Можно сказать, что у нас есть источник в UMD, который нас проинформировал, не называя имени психиатра, — предложила Люси. — Свидетельские показания под видом анонимности.

Николя покачал головой.

— Это не вариант. Свидетельские показания под видом анонимности подразумевают предоставление имени правосудию, чтобы его можно было связать с номером дела. Это ложная анонимность. Ты знаешь не хуже меня, что рано или поздно ее личность может быть раскрыта, тем более что она является судебным психиатром. А я обещал ей не впутывать ее в это. На карту поставлена ее карьера.

Люси кивнула, слегка надув губы.

— Что это за улыбка? — раздраженно спросил Николя.

— Ничего. Совсем ничего...

Беланже прижался к окну, скрестив руки. Он хорошо видел их пытливые взгляды.

— Ничего, если вы так думаете. Честно, черт возьми, вы только об этом думаете. Лучше подумайте, как нам справиться с этим беспорядком!

В комнате снова воцарилась тишина. Никто не видел выхода из ситуации. Шарко ненавидел, когда его тормозили из-за бумажной волокиты, но он знал, насколько неумолима может быть юстиция. Один-единственный процедурный промах — и все расследование пойдет наперекосяк.

Люси вдруг щелкнула пальцами.

— У меня есть идея! Вспомните, что делают некоторые бездомные, когда хотят быть уверены, что не потеряют документы. Они прячут их под стельками ботинок...

С этими словами она подошла к шкафу с опечатанными пакетами и вернулась с сумкой, в которой лежала одна из кроссовок, найденных в кустах. Она положила ее на стол.

— Я еще не зашла в лабораторию за правой. Когда я это сделаю, положив ее в мешок с печатью, я замечу, что в другой туфле, той, что осталась у нас, что-то есть...

— Его документы... — докончил Франк.

— Точно. Мы играем по-другому. Мы проводим обыск, находим то, что нам нужно, и прячем это в туфлю, которая у нас уже есть. Затем мы объясняем прокурору, что именно это и послужило поводом для обыска...

Паскаль Робияр занервничал.

— Мне это кажется немного надуманным.

Шарко же задумался. Он подошел к сумке и бросил знающий взгляд на жену. На его губах появилась едва заметная улыбка, затем он взял куртку.

— В этой истории все ненормально. Чем безумнее, тем логичнее. Будем действовать так, как ты сказала, Люси. Поедем к Машеферу, а когда вернемся, ты отправляйся в лабораторию.

38

Выехав очень рано утром, Элеонор потратила почти три часа, чтобы преодолеть двести двадцать километров, отделявшие ее от зоопарка Пешрей в Сарте. После ночных событий она не могла заснуть, боясь, что будильник снова зазвонит.

Когда она наконец прибыла, парковка была еще пуста. Парк только что открылся. Тишина и лесной аромат быстро сняли напряжение, накопившееся за время поездки. Она свернула на дорожку, ведущую к кассе. Там она постаралась как можно лучше объяснить ситуацию кассиру: ей нужна была информация об одном конкретном событии, произошедшем в зоопарке двадцать пять лет назад. Есть ли кто-нибудь, кто мог бы ей помочь? Бывшие смотрители? Возможно, тогдашний директор?

— Директором была женщина, и она до сих пор занимает эту должность, — ответил сотрудник. Тереза Блервак. Подождите здесь, пожалуйста.

Он исчез в другой комнате. Писк, рев и различные крики животных нарушали тишину, а робкие лучи солнца окрашивали вечнозеленые листья в оранжевый цвет. По прогнозу, погода должна была ухудшиться в течение дня, но пока все было нормально. Элеонора посмотрела на женщину с маленькими круглыми глазами, как у выдры, которая выглянула из-за прилавка. Ее седые волосы, собранные в хвост, прыгали по спине из стороны в сторону при каждом ее шаге. Она кивнула ей в знак приветствия.

— Чем я могу вам помочь?

Психиатр достала из кармана вырезку из газеты и протянула ей.

— Это было давно, но я надеюсь, что вам это будет интересно. Я вырезала это из номера Maine Libre за 1998 год. Мой отец недавно умер и оставил после себя несколько загадок, в том числе эту статью, которая, похоже, особенно его заинтересовала.

Тереза Блервак выразила соболезнования, а затем посмотрела на вырезку из газеты. Элеонора поняла, что попала в точку, когда увидела, как губы директора сжались. После паузы женщина вернула ей бумагу.

— Как звали вашего отца?

Элеонор показала ей фотографию поддельного Дени Лиенара и объяснила:

— Это сложная история. Моего отца зовут Дени Лиенар, но в 1998 году он, вероятно, не носил эту фамилию. Фотография взята из его водительских прав, она недавняя. Попытайтесь представить его на двадцать пять лет моложе...

Женщина подумала, но в конце концов покачала головой.

— Его лицо мне ничего не говорит, извините. Но я помню, что с ягуаром было что-то очень странное. Я вам покажу...

Они пошли бок о бок по аллеям зоопарка. Элеонора краем глаза посмотрела на укрытие за оградой, под которым пряталась гиена.

— Зимбра был ягуаром, привезенным из Французской Гвианы, из района деревни Какао. Он был искалечен ловушкой и не мог больше жить в дикой природе.

Мы подобрали его в мае 1998 года, за четыре месяца до... инцидента.

Гвиана... Элеонора вдруг снова увидела безумные лица на фотографиях, сложенных в коробке. Возможно, между ними не было никакой связи, но ее мозг сразу же установил связь. Могли ли эти люди быть жителями какого-то уголка Амазонского леса?

Подальше пара жирафов