По ее следам - Т. Р. Ричмонд

– Все честно, я рассказала про свои чувства, – заявила ты. – Любовь нельзя перекрыть, как воду в кране. Я ведь всю душу выплеснула в том письме. Или тебе мало? Ты даже не ответил.

– У тебя такой несчастный вид – обнять хочется.

– Объятия – это хорошо. Только не с тобой и не сейчас.

В груди росла и крепла обида. Я застрял на одном месте, обречен вечно повторять одну и ту же ошибку, как в какой-то чудовищной пародии на «День сурка». «Мне двадцать семь, – подумал я. – Уже слишком стар для таких приключений».

– Помнишь, как мы купались голышом? – спросила ты. – Может, повторим?

– Не городи чепухи, снег идет.

– Ты сам уже нагородил всякого. В Праге и не только.

Обида давила изнутри; я попытался досчитать до десяти, прислушался к шуму воды у далекой плотины, но не выдержал на цифре шесть:

– Посмотри на себя! Позорище.

– А сам-то! Стоим друг друга. И я, и ты, и даже мама.

Мне страшно хотелось напиться. За вечер я успел опрокинуть шесть или семь пинт, но это не помогло, алкоголь не затопил пустоту, не вытеснил воспоминания о тебе, о нас, о том, что было. Хотелось надраться в хлам, чтобы вообще ничего не понимать – и не видеть, как все рушится от каждого неверного слова.

– Не угостишь? – Я кивнул на банку с джином.

– Закончился. Больше нет.

Все должно было сложиться иначе: я собирался сделать предложение. Но теперь внутри ядовитыми спорами прорастала ярость: жгучая, удушливая, едкая. На смену любви пришло новое чувство, беспощадное и неудержимое.

– Пойдем со мной в отель.

– Спасибо, я лучше на скамейке переночую.

Ты уныло разглядывала мемориальную табличку, затем подняла на меня глаза и, хихикнув, прищурилась.

– Это у тебя ключи в кармане или ты просто рад меня видеть?

Я покосился вниз: сквозь брючную ткань проступали очертания ювелирной коробки. Даже предложение я сделать не смог, и это ты была во всем виновата. Завтра расскажу новости Чарли, напустив на себя беззаботный вид. Напишу эсэмэс из отеля или по дороге домой: «Я снова в строю, приятель! Твой второй пилот готов к подвигам. По пиву в пятницу?» Голова шла кругом – то ли от безумной радости, то ли от отчаяния. Я выхватил коробку из кармана и швырнул в реку. Она с тихим всплеском ушла на дно.

– Что это было? – рассеянно поинтересовалась ты.

– Давняя история. Ты тоже скоро ею станешь.

– Какая философская мысль! – сказала ты и расхохоталась мне в лицо. И вот тогда я сорвался. Твой смех, растрепанные волосы, недокуренная сигарета под ногами – в ту минуту я был сам себе противен, а ты оказалась единственным человеком, которого я ненавидел сильнее. Надо было растоптать все, что еще осталось, сровнять с землей, чтобы мы больше не могли причинить друг другу боль.

– Та девчонка в Праге – просто огонь, – бросил я и с ослепительной четкостью вспомнил, как жил раньше, до тебя: ни тревог, ни забот, ни потерь, некого предавать и не от кого ждать предательства. – А какой секс! Просто закачаешься. В постели с тобой я лежал как труп, да и ты не проявляла энтузиазма.

– Забавно, я пришла к такому же выводу.

Ты попыталась вытряхнуть последние капли джин-тоника из банки. Я схватил тебя за рукав, раздался треск ткани. В прорехе показался черный кружевной бюстгальтер – мой подарок на День святого Валентина. Меня обуревали противоречивые желания: прижать тебя поближе, чтобы весь мир ушел на второй план, или оттолкнуть как можно дальше, чтобы уже никогда не видеть. Да, так будет лучше, я никому не сделаю больно, никто не сделает больно мне. Справлюсь, выживу. Ничего другого не остается, знакомая рутина: субботним вечером знакомишься с девушкой, воскресным утром выпроваживаешь ее из дома, чмокаешь в щеку и в ответ на дежурный вопрос обещаешь перезвонить, а потом отправляешь сообщение Чарли, мистеру Холостяку: «Дружище, я вчера такую куколку подцепил!» В тот день в баре я заговорил с тобой, потому что терять было нечего; так радовался, что эта неприкаянная муть закончилась, а теперь снова придется возвращаться к старым привычкам. Хуже не будет, я справлюсь, но сначала – разделаюсь с тобой, чтоб даже воспоминаний не осталось. Знаешь, Ал, в ту минуту я люто тебя ненавидел за обещание новой жизни, которое ты мне подарила. Глядя на бетонные балки и опоры моста, я вспомнил, что когда-то хотел стать архитектором. Еще одна позабытая мечта.

– Пожалуйста, пойдем со мной. – Последняя жалкая попытка.

Ты запрокинула голову.

– По крайней мере, Бен не корчил из себя святошу.

Я ничего не ответил, хотя незнакомое имя вызвало новую вспышку злости; на секунду я четко представил, что будет дальше. Ты станешь воспоминанием – как Эми, Лора и Пиппа. Два-три года спустя я оглянусь назад и испытаю легкий укол сожаления. От тебя останется только расплывчатый образ, очередная ступенька на пути к другой женщине, кем бы она ни была. Может, сегодняшний вечер превратится в нашу с ней любимую шутку: нелепая история о том, как я поссорился с девушкой на заснеженной скамейке у реки. Как помчался вслед за своей бывшей в Саутгемптон, будто идиот какой. «Знаешь, я тогда встречался с журналисткой…». Мы посмеемся, сначала смущенно, потом неловкость исчезнет, и мы будем хохотать над этим вечером, над тобой, над нами, точно так же, как ты смеялась над историями про мои предыдущие расставания: Эми порвала со мной за ужином, а с Лорой я разругался на автобусной остановке в Нисдене, когда она заявила, что у меня атрофирована способность чувствовать. Я не хотел терять Эми, не хотел терять Лору, не хотел терять тебя. Когда же этот кошмар закончится?

– Ал, я люблю тебя, – снова повторил я. Ты была не единственной, кто плакал в тот вечер. – Я не дам тебе уйти.

Тут ты вскочила, и я схватил тебя, маленькую, мокрую от снега; ты всегда твердила про свой огромный рост – не ниже Шрека! – но в ту секунду мне показалось, что я в два, в три, в сто раз выше. Такая хрупкая, такая красивая. А я не смог тебя уберечь. Господи, как же я злился.

– Ну почему вы все так и норовите меня облапать! Перестань!

Когда ты закричала, я зажал тебе рот, чтобы случайные прохожие не сбежались на вопли. Твое дыхание, губы, зубы, ноздри, горло – у меня под ладонью. На дальнем берегу реки мелькнул огонек сигареты.

– Пусти, задыхаюсь, – просипела ты.

– Перестань кричать.

– Помогите! На помощь!

– Тише… Я пытаюсь тебе помочь.

– Мне больно!

– Да плевать я на тебя хотел. Хоть с моста прыгай, – прошипел я, крепче стискивая руки.

Ты вывернула голову набок, но я не ослабил хватку. В вырезе блузки была видна ложбинка между грудями. Перед глазами вспыхнуло воспоминание: вот ты лежишь на кровати, обнаженная… И похоть потянула меня вниз, на дно, как рыба блесну. Я вскинул руку, но ты отмахнулась, и тогда я вцепился в тебя что есть силы. Стиснуть покрепче, удержать, остановить, чтоб ты наконец выслушала меня!.. Спустя секунду я понял, что у меня в кулаке остался клок твоих волос.