Охотник на кроликов - Ларс Кеплер

– Валерия, – позвал Йона, открывая дверь теплицы.

Валерия сжала губы, чтобы не улыбнуться, подбородок наморщился, но глаза смеялись. Йона протянул ей букет ландышей; Валерия вытерла испачканные в земле руки о джинсы и взяла цветы.

– Значит, тебе дали увольнение, чтобы ты явился на практику? – Валерия игриво изучала его.

– Да, я…

– И ты думаешь, что справишься с обычной жизнью, когда выйдешь на свободу? Быть садовником иногда тяжело.

– Я сильный.

– Не сомневаюсь, – улыбнулась Валерия.

– Обещаю, ты не раскаешься.

– Хорошо, – прошептала она.

Какое-то время они просто стояли и смотрели друг на друга, потом Валерия опустила глаза.

– Прости, что я выгляжу вот так, – сказала она. – Но мне нужно погрузить пятнадцать саженцев грецких орехов… Микке и Джек через час заберут прицеп.

– Ты красивее, чем всегда, – сказал Йона и следом за ней вошел в теплицу.

Деревья росли в больших черных пластмассовых горшках – два с половиной метра в высоту, густые кроны.

– Можно переносить их за стволы?

– Мы их перевезем на тележке. – Валерия подкатила желтую тележку с платформой.

Йона поставил на нее первое деревце, и Валерия повезла ее через дверь вверх по тропинке, к разворотной площадке. Светло-зеленые листья взволнованно затрепетали возле головы Йоны, когда он поднял дерево на прицеп с решетчатыми стенками.

– Мальчики молодцы, что помогают, – сказал Йона, с тяжелым стуком поставив горшок.

Они перевезли еще несколько деревьев. Кроны шуршали, земля сыпалась из трещин в пластмассовых горшках, падала на тропинку.

Валерия забралась на прицеп и сдвинула горшки вглубь, чтобы освободить место.

Снова спрыгнула на землю, сдула волосы с лица, хлопнула руками, чтобы стряхнуть землю, и села на оглобли прицепа.

– Так трудно понять, что они уже взрослые! – Она посмотрела на Йону. – Я сделала не одну ошибку, дети выросли без меня.

Ее янтарные глаза потемнели, стали серьезными.

– Самое главное – это что они вернулись, – заметил Йона.

– Но этого могло и не случиться… учитывая, что они пережили, пока я сидела в Хинсеберге… Я предала их, как никто никого не должен предавать.

– Хотя им следует гордиться тем, какой ты стала, – заметил Йона.

– Они никогда не простят меня по-настоящему… Ты рано потерял отца, но он был герой, это много должно было значить, может, не тогда, но позже.

– Да, но ты вернулась, у тебя была возможность объяснить, что ты сделала ошибку.

– Они не хотят говорить об этом. – Валерия опустила глаза, и между густых бровей пролегла морщинка.

– Во всяком случае, ты не умерла.

– Но им было стыдно. Даже если они говорили об этом со своими друзьями.

– Мне стыдно, что нам с матерью пришлось нелегко в смысле денег… поэтому я никогда не приглашал тебя к себе.

Валерия взглянула ему в глаза.

– Я все время думала – твоя мама хочет, чтобы ты встречался с финскими девочками.

– Нет, – рассмеялся Йона. – Она тебя обожала. Считала, что ничто не сравнится с кудрявыми волосами.

– А чего ты стыдился?

– Мы с мамой жили в однушке в Тенсте, я спал на кухне на матрасе, который каждое утро убирал в чулан… у нас не было ни телевизора, ни проигрывателя, мебель облезлая…

– И ты работал на складе – или где там?

– В пекарне “Экесёос” в Брумме… иначе мы не потянули бы съемную квартиру.

– Ты, наверное, думал, что я избалованная, – пробормотала Валерия, разглядывая руки.

– Жизнь несправедлива, это быстро понимаешь.