Анализ крови - Джонатан Келлерман

– Я купила тебе шелковое кимоно, Алекс. Серо-голубое, в тон твоим глазам.

– Жду не дождусь его увидеть. Когда возвращаешься домой?

– Где-нибудь через неделю, милый. На фабрике собираются выпустить первую партию инструментов, и руководство хочет, чтобы я их осмотрела.

– Похоже, дела у тебя идут отлично.

– Просто замечательно. А у тебя голос какой-то подавленный. Что-нибудь случилось?

– Нет. Наверное, связь плохая.

– Это точно, малыш?

– Да. Все прекрасно. Я по тебе скучаю, только и всего.

– Ты на меня злишься, да? За то, что я торчу тут так долго?

– Нет. Честное слово. Это очень важно. И ты должна довести дело до конца.

– Ты же понимаешь, я здесь не отдыхаю. Первые два дня меня развлекали, но затем удовольствия закончились и началась работа. С утра до вечера конструкторское бюро и фабрика. И никаких мужчин-гейш, чтобы помочь мне расслабиться вечером!

– Бедняжка!

– Да уж точно. – Робин рассмеялась. – Однако должна признаться, Япония – просто волшебная страна. Очень четкая, очень размеренная. В следующий раз я непременно возьму тебя с собой.

– В следующий раз?

– Алекс, мои работы произвели здесь настоящий фурор. Если «Билли Орлинз» пойдет хорошо, японцы обязательно захотят еще. Можно будет приехать весной, когда цветет сакура. Ты будешь в восторге. Здесь просто очаровательные сады – такие же, как у нас, но только гораздо больше. И я видела карпов длиной почти пять футов. Квадратные арбузы, суши-бары такие, ты даже не поверишь. Это просто невероятно, дорогой.

– Я уж чувствую.

– Алекс, что стряслось? Не молчи!

– Я говорю.

– Ну же, мне было так одиноко – я сидела в стерильно чистом номере в гостинице, пила чай и смотрела американский телевизионный сериал с японскими субтитрами. И я подумала, что разговор с тобой поможет мне снова почувствовать себя живой. Но мне стало только еще более грустно.

– Извини, малыш. Я тебя люблю и очень тобой горжусь. Я стараюсь изо всех сил быть великодушным и задвинуть в сторону свои эгоистичные мысли. Но, как выясняется, я самый обыкновенный себялюбивый женофоб, напуганный твоими успехами и встревоженный тем, что теперь все будет по-другому.

– Алекс, на самом деле ничто никогда не изменится. Самое драгоценное в моей жизни – это мы. Разве ты сам не сказал мне как-то, что все то, чем мы занимаемся – карьера, достижения, – это лишь мелочи, сглаживающие края? И главное – это наша взаимная близость, которую мы будем крепить всю нашу жизнь? Я тебе тогда поверила. Искренне поверила.

У нее дрогнул голос. Мне страстно захотелось заключить ее в объятия.

– Что ты там говорила про квадратные арбузы? – спросил я.

Мы дружно рассмеялись, и следующие пять минут стали сущим блаженством международной телефонной связи.

Робин пришлось поездить по стране, но теперь она обосновалась в Токио и останется там до возвращения в Штаты. Я записал адрес ее гостиницы и в каком номере она остановилась. На обратном пути Робин собиралась задержаться на день на Гавайях и уже оттуда лететь в Лос-Анджелес. Я в шутку предложил встретить ее в Гонолулу и провести вместе неделю на острове Кауай, но затем мы всерьез обдумали такую возможность. Робин обещала перезвонить, как только окончательно определится с датой отъезда.

– Знаешь, что придает мне силы? – хихикнула она. – Воспоминания о той свадьбе, на которой мы были прошлым летом в Санта-Барбаре.

– Гостиница «Билтмор», номер триста пятьдесят один?

– Я сейчас завожусь при одной только мысли об этом.

– Прекрати, или у меня весь день будет болеть промежность.

– Очень хорошо. Я тебя не разочарую.

– Поверь, я уже сгораю от нетерпения!

Мы попрощались, и голос Робин пропал.

Я не рассказал ей о том, что замешан в дело Своупов. У нас никогда не было тайн друг от друга, и я не мог избавиться от ощущения, что, умолчав об этом, я совершил предательство. И все же, заверил себя я, я поступил правильно, поскольку это жуткое известие только возложило бы на Робин бремя ненужной тревоги.

Пытаясь загладить чувство вины, я долго говорил по телефону с флористом, договариваясь о том, чтобы отправить на противоположный конец земного шара дюжину кораллово-красных роз.