Анализ крови - Джонатан Келлерман

В тот же самый день я отправился туда и поболтал с мистером Матфеем, преподал ему урок социологии. Сказал, что его ребятам лучше не привлекать к себе внимания, поддерживать местный бизнес, своевременно делать взносы на церковь.

Ту же самую стратегию описал Сет Файэкр.

– Они в наших краях уже три года, и за все это время не получили даже штрафа за превышение скорости. Народ к ним привык. Я наведываюсь к ним, когда пожелаю, поэтому все знают, что никакое колдовство за этими воротами не зреет. «Прикоснувшиеся» остаются такими же странными, как и в тот день, когда впервые здесь появились. Но и только. Странные, но не преступники. Если бы здесь совершались какие-то правонарушения, я бы об этом знал.

– Есть какая-либо вероятность того, что Вуди и Нона здесь, но где-то в другом месте?

Закурив новую сигарету, шериф холодно посмотрел на меня:

– Эти дети выросли здесь. Играли в полях, гуляли по проселочным дорогам, и с ними не было никаких бед. Одна поездка в ваш большой город – и все изменилось. Маленький город – это как одна семья, доктор. Мы не убиваем друг друга и не похищаем друг у друга детей.

Жизненный опыт должен был бы научить Хоутена, что именно семьи являются тем котлом, в котором варится насилие. Но я ничего не сказал.

– Я хочу, чтобы вы услышали еще кое-что и передали это доктору Линчу. – Шериф встал и остановился перед окном. – Это один огромный телевизионный экран. И представление называется «Ла-Виста». Порой это мыльная опера, в другие дни это комедия. Время от времени случаются приключения. Но не важно, что показывают, я смотрю это каждый день.

– Я вас понимаю.

– Я очень на это надеюсь, доктор. – Взяв шляпу, Хоутен водрузил ее на голову. – А теперь давайте посмотрим, как дела у вашего признанного специалиста.

* * *

Засов в железной двери громким лязгом откликнулся на ключ Хоутена. За дверью тянулись в ряд три камеры. Мне почему-то вспомнились модули ламинарных воздушных потоков. В тюрьме было жарко и душно и воняло немытыми человеческими телами и одиночеством.

– Он в самой дальней, – сказал шериф.

Я прошел следом за ним по коридору без окон.

Рауль сидел на железной скамье, прикрученной к стене, уставившись в пол. Камера была квадратная, семь на семь футов. Обстановка состояла из койки, также прикрученной болтами, накрытой тонким матрасом в грязных пятнах, туалета без крышки и оцинкованного умывальника. Судя по запаху, туалет пребывал не в лучшем состоянии.

Хоутен отпер дверь, и мы вошли в камеру.

Рауль посмотрел на нас одним глазом. Другой почернел и заплыл. Под левым ухом темнела спекшаяся кровь. Рассеченная губа имела цвет сырой говядины. На белой шелковой сорочке, распахнутой, открывающей дряблую волосатую грудь, не хватало нескольких пуговиц. На грудной клетке виднелась сине-черная ссадина, рукав сорочки, оторванный по шву, болтался на одной нитке. У Рауля отобрали ремень, галстук и шнурки, однако самое сильное впечатление на меня произвел вид его штиблет из крокодиловой кожи, покрытых коростой засохшей грязи.

Увидев выражение моего лица, Хоутен сказал:

– Мы хотели привести его в порядок, но он начал буянить, поэтому мы оставили все как есть.

Рауль пробормотал что-то себе под нос по-испански. Хоутен посмотрел на меня с выражением родителя, столкнувшегося с капризом ребенка.

– Доктор Линч, вы свободны, – сказал он. – Доктор Делавэр отвезет вас домой. Свою машину вы можете отвезти в Лос-Анджелес на эвакуаторе за свой счет или оставить, чтобы ее починили здесь. Зэк Пирсолл разбирается в иностранных машинах…

– Я никуда не поеду! – отрезал Рауль.

– Доктор Линч…

– Моя фамилия Мелендес-Линч, и ваши преднамеренные потуги не помнить это нисколько меня не устрашают. Я никуда отсюда не уеду до тех пор, пока не выяснится вся правда.

– Доктор, у вас могут быть очень большие неприятности. Я готов ограничиться одним штрафом, чтобы всем упростить жизнь. Понимаю, вам пришлось перенести стресс…

– Не смейте обращаться со мной снисходительно, шериф! И прекратите покрывать этих шарлатанов-убийц!

– Рауль… – начал было я.

– Нет, Алекс, ты ничего не понимаешь. Эти люди – недоумки с затуманенным сознанием. Древо знаний может расти на пороге их дома, а они не удосужатся сорвать его плоды!

Хоутен зашевелил челюстями, словно стремясь успокоить себя жвачкой.

– Я хочу, чтобы вы немедленно покинули мой город, – тихо произнес он.

– Я никуда не поеду, – упрямо ответил Рауль, вцепившись обеими руками в койку, чтобы продемонстрировать свою непреклонность.

– Шериф, – сказал я, – позвольте переговорить с ним наедине.

Пожав плечами, Хоутен вышел из камеры и запер меня внутри. Он удалился, и когда за ним закрылась железная дверь, я повернулся к Раулю:

– Черт возьми, что с тобой?

– Алекс, не надо читать мне нравоучения! – Вскочив на ноги, он потряс у меня перед лицом кулаком.

Я непроизвольно отступил назад. Уставившись на свою вскинутую руку, Рауль уронил ее и пробормотал слова извинения. Обмякнув, словно у него перерезали жилы, он плюхнулся на скамью.

– Во имя всего святого, что на тебя нашло, – спросил я, – что ты в одиночку решился приехать в это место?

– Я знаю, что дети там, – учащенно дыша, выдавил Рауль. – За этими воротами. Я это чувствую!

– И руководствуясь своими чувствами, ты превратил свой «Вольво» в танк? Помнишь, когда-то ты называл интуицию лишь «еще одной формой обмана, какой одурачивают себя недоумки»?

– Это совсем другое дело! Меня не пропустили внутрь! Если уж это не доказывает, что они что-то скрывают, я даже не знаю, что еще нужно! – Он ударил кулаком в ладонь. – Я тем или иным способом проникну внутрь и разнесу все к чертовой матери, пока не найду его!

– Это же безумие! Чем тебя так задели Своупы, что ты превратился в ковбоя, черт побери?

Рауль закрыл лицо руками.

Подсев к нему, я обнял его за плечо. Он был мокрым от пота.

– Вставай, уходим отсюда, – сказал я.

– Алекс, – хрипло промолвил Рауль, учащенно дыша, – онкология – ремесло для тех, кто готов учиться достойно проигрывать. Не любить неудачу, не принимать ее, а страдать с достоинством, как надлежит вести себя больному. Ты знаешь, что я на курсе в университете был первым?

– Меня это нисколько не удивляет.

– Я волен был выбирать, куда идти в ординатуру. Многие онкологи – сливки медицины. И тем не менее каждый день своей жизни нам приходится сталкиваться с неудачей.

Оттолкнувшись от койки, Рауль рывком встал и подошел к решетке. Он провел руками вверх и вниз по неровным ржавым прутьям.