Домохозяйка - Фрида МакФадден

— Мне очень жаль. Я пустил все на самотек, жил как живется и даже не понимал, насколько стал несчастен.

Нина долгое время молчит, проникаясь смыслом сказанного.

— Это как-то связано с Милли?

Я задерживаю дыхание, чтобы услышать ответ Эндрю. В ту ночь в Нью-Йорке между нами кое-что произошло, но я не стану тешить себя надеждой, что он бросит Нину ради меня.

— Дело не в Милли, — наконец произносит он.

— Да ладно? Значит, ты будешь врать мне в лицо, прикидываясь, что между вами ничего не было?

Черт. Она знает. Или, во всяком случае, думает, что знает.

— У меня есть чувства к Милли, — говорит он так тихо, что я уверена, будто эти слова мне только послышались. Этот богатый, красивый, женатый мужчина испытывает ко мне нежные чувства? Как это может быть?

— Но дело не в них, — продолжает он. — Дело в нас с тобой. Я больше тебя не люблю.

— Не пори чушь! — Голос Нины срывается на визг, такой высокий, что скоро ее вопли смогут услышать только собаки. — Ты бросаешь меня ради служанки? В жизни не слышала ничего более смехотворного! Это же стыд и срам. И ты опустишься так низко, Эндрю?

— Нина, — твердо произносит он. — Мне жаль, но все кончено.

— Тебе жаль? — Еще один раскат грома, от которого трясутся доски пола. — О, ты еще не знаешь, что такое жаль по-настоящему…

Пауза.

— Прошу прощения? — говорит Эндрю.

— Если ты попытаешься развестись, — рычит она, — я тебя уничтожу в суде. Уж я позабочусь, чтобы ты остался без гроша за душой и без крыши над головой.

— Без крыши над головой? Это мой дом, Нина. Я купил его еще до того, как мы познакомились. Я лишь позволяю тебе жить здесь. Мы подписали брачный договор, если помнишь, и как только мы разведемся, дом переходит в полное мое распоряжение. — Он снова делает паузу. — А сейчас я хочу, чтобы ты ушла.

Я отваживаюсь выглянуть из-за лестницы. Если присесть на корточки, то можно увидеть Нину, стоящую посреди гостиной.

Ее лицо бледно, рот открывается и закрывается, как у рыбы.

— Ты это не серьезно, Энди, — выпаливает она.

— Очень даже серьезно.

— Но… — Она сжимает ладонью грудь. — А как же Сеси?

— Сеси — твоя дочь. Ты так и не разрешила мне удочерить ее.

Судя по звуку, Нина цедит сквозь стиснутые зубы:

— Ах вот оно что. Это потому, что я не могу больше родить. Ты хочешь женщину помоложе, которая родила бы тебе ребенка. Я тебя больше не устраиваю.

— Дело совсем не в этом, — повторяет он. Хотя в каком-то смысле, возможно, дело именно в этом. Эндрю и правда хочет собственного ребенка, а с Ниной он его иметь не может.

Ее голос дрожит:

— Энди, пожалуйста, не делай этого! Не унижай меня так. Пожалуйста!

— Я хочу, чтобы ты ушла, Нина. Немедленно.

— Но на дворе дождь!

Голос Эндрю звучит решительно:

— Собирай вещички и проваливай.

Я почти что слышу, как она взвешивает варианты. Что-что, а сказать про Нину Уинчестер, что она глупая, нельзя. Наконец, ее плечи опускаются.

— Ладно. Я ухожу.

Слышу звук ее шагов по направлению к лестнице. Я слишком поздно соображаю, что надо бы скрыться из виду. Нина поднимает глаза и видит на верху лестницы меня. Ее глаза полыхают таким гневом, какого я еще никогда в них не видела. Мне следовало бы убежать в свою комнату, но мои ноги словно приросли к полу. Каблуки Нины один за другим вгрызаются в ступени.

Она доходит до верхней площадки, и в это время сверкает очередная молния. Лицо Нины освещается сполохом, и кажется, будто она стоит у врат ада.

— Тебе… — Мои губы занемели, и мне трудно выговаривать слова. — Тебе нужна помощь, чтобы собрать вещи?

В ее глазах столько ненависти, что я боюсь, как бы она не вырвала сердце из моей груди голыми руками.

— Твоя помощь, чтобы собрать мои вещи? Нет уж, думаю, я сама справлюсь.

Нина уходит в свою спальню и с грохотом захлопывает за собой дверь. Не знаю, что мне делать. Может, подняться на чердак? Но, взглянув вниз, я вижу Эндрю, который по-прежнему стоит посреди гостиной. Его глаза устремлены вверх, на меня, и я решаю спуститься, чтобы поговорить с ним.

— Мне так жаль! — торопливо говорю я. — Я не хотела…

— Не смей обвинять себя, — перебивает он. — Это назревало уже давно.

Я бросаю взгляд на окно, залитое струями дождя.

— Ты хочешь, чтобы я… ушла?

— Нет. Я хочу, чтобы ты осталась.

Он прикасается к моей руке, и по ней бегут мурашки. Я могу думать лишь о том, чтобы он поцеловал меня, но не станет же он делать это, покуда Нина еще в доме.

Но скоро ее здесь не будет.

Десять минут спустя она сходит по лестнице, таща по баулу на каждом плече. Еще вчера она заставила бы меня нести их и насмехалась бы, какая я слабая. А теперь ей приходится делать это самой. Ее глаза опухли, волосы в беспорядке. Выглядит она ужасно. До этого момента я не отдавала себе отчета, какая Нина, в сущности, старая.

— Пожалуйста, не делай этого, Эндрю, — умоляет она. — Пожалуйста.

На его скулах ходят желваки. Снова грохочет гром, на этот раз мягче, чем раньше. Гроза отдаляется.

— Я помогу сложить сумки в багажник, — говорит Эндрю.

— Не утруждай себя, — с еле сдерживаемым рыданием выдавливает она.

Нина бредет к двери гаража, который расположен тут же, за стеной гостиной, таща на себе тяжелые баулы. Эндрю протягивает руку, чтобы помочь ей, но Нина уворачивается. Нащупывает ручку двери в гараж. Вместо того, чтобы положить баулы на пол, она пытается удержать их оба на одной руке, а другой открыть дверь. Эта операция занимает несколько минут, и я в конце концов не выдерживаю. Подбегаю к двери и, прежде чем Нина успевает остановить меня, поворачиваю ручку и распахиваю дверь.

— Надо же, — говорит она. — Тысяча благодарностей.

Не знаю, что на это ответить. Стою столбом, пока она протискивается мимо меня со всеми своими сумками. И перед тем, как проскользнуть в гараж, она наклоняется ко мне — так близко, что я ощущаю на шее ее дыхание — и шипит мне в ухо:

— Я никогда, никогда не забуду этого, Милли.

Сердце трепыхается в моей груди. Слова Нины отдаются эхом в ушах, пока она забрасывает баулы в багажник своего белого «лексуса» и выезжает из гаража.

Она оставляет ворота гаража открытыми. Дождь поливает подъездную дорожку, ветер