Электрические тела - Колин Харрисон

Утро началось с того, что кто-то стал хлопать мне по плечу. А потом крошечный палец уткнулся в мою в руку. Я открыл глаза: Мария, стоя у моей кровати, ждала, чтобы я на нее посмотрел.

– «Улица Сезам» идет?

– Ох, доброе утро, – прохрипел я.

– Доброе утро, Джек.

Я зажмурился:

– А как тебя зовут?

– Мария!

Она толкнула меня, заставляя перевернуться на бок. Волосы у нее были расчесаны и собраны сзади двумя красными пластмассовыми заколками.

– Мария... а дальше?

– Мария Салсинес.

– Ты хочешь смотреть «Улицу Сезам»? – спросил я.

– Нет!

– Мне нравятся твои сережки. Крошечные золотые гвоздики.

– А мне нравятся... нравятся... нравятся твои смешные волосы!

У нее на футболке остались крошки хлопьев.

– Ты на завтрак ела оладьи?

– Нет! – ответила она весело, сцепив за спиной руки и раскачиваясь на одной ножке.

– Ты ела шоколадное мороженое?

– Нет!

– Мария! – окликнула ее Долорес снизу. – Спускайся!

– Все в порядке! – крикнул я в открытую дверь.

– Ей не следует вас беспокоить.

Я повернулся к Марии:

– Вы надоили себе молока на завтрак?

– Нет, не надо говорить глупости!

Она попыталась взобраться на кровать, и я ей помог.

– Почему ты спишь как большой пес? – спросила Мария, усевшись на кровать и чуть подпрыгивая.

– Потому что устаю.

– Почему?

– Потому что хожу на работу.

– Мария! – возмущенно крикнула Долорес. – Немедленно спускайся!

Мария не реагировала на приказ матери.

– А что ты на работе делаешь?

– Корчу всем страшные рожи.

– А вот и нет! Ты говоришь по телефону.

– Правда.

– Ты женишься на маме?

Я не знал, как на это ответить.

– Она уже замужем за твоим папой, – сказал я.

При мысли об этом Мария нахмурилась. Ее темные глаза затуманились, словно она пыталась что-то понять.

– Он... он был... Мы ушли, потому что он очень плохой, - сказала она себе.

Ее недоумение и желание объяснить себе случившееся меня смутили. Я вспомнил собственную растерянность, когда я ребенком понял, что мои родители расстались.

– Как ты думаешь, мне стоит съесть завтрак? – спросил я, надеясь ее отвлечь.

Личико Марии посветлело.

– Нет! Он слишком горячий!

– Но я устану, если не позавтракаю. – Я вылез из-под одеяла, встретив утро в странном костюме – пятнистой футболке и тренировочных брюках. – Ты ела на завтрак овсяные хлопья?

– Да! – сказала она. – А как ты узнал?

– Мне рассказал крошечный жучок.

– Неправда!

– У тебя в хлопьях были изюминки, так?

– Да, – медленно ответила она.

– Ну так одна была не изюминка: это был жучок, который за тобой наблюдал. А когда ты отвернулась, он вылетел из тарелки, поднялся ко мне и рассказал, что ты делаешь.

Мария поискала на моем лице улыбку.

– Это правда? – спросила она.

– Возможно.

– У тебя мохнатый живот! – воскликнула она.

– Это потому, что мой дедушка – старый мохнатый медведь.

– Нет! – восторженно воскликнула она.

– Мне надо принять душ и одеться, – сказал я. – Ты скажешь своей маме, что я через несколько минут спущусь вниз?

– Нет! – Ее взгляд был открытым и счастливым. – Ладно.

Когда я через четверть часа спустился по лестнице, Долорес была на кухне, а девочка стояла на табурете у мойки.

Мария посмотрела на мать:

– Мама, у меня в овсянке ведь не было жука?

Я почувствовал запах яичницы.

– Нет, – ответила она. – Кто тебе сказал такую смешную вещь?

– Джек.

Она посмотрела на меня и улыбнулась взрослой улыбкой.

– Он шутит. Он все это придумал.

– Садитесь, – велела она, махнув лопаточкой.

– Разве у меня в холодильнике были яйца?

– Нет. Мы с Марией выходили, пока вы спали. Они здесь дорогие.

– Кореец-бакалейщик знает, что люди готовы платить.

– И я позаимствовала двадцать долларов, которые лежали в блюдце, – сказала она. – Вам нужна еда. У вас было так мало...

– Отлично.

– Я на все взяла чеки! – яростно заявила она.

Она вручила мне бумажку. Я смял ее и бросил в мусор.

– Я уже несколько месяцев не ел яичницу, – сказал я ей. – Я по ней соскучился.

Она поставила передо мной тарелку.

– У вас было четыре коробки хлопьев. Несвежих. Нельзя каждый день есть холодные хлопья.

– Почему нельзя?

Я взял вилку.

– Потому что это нелепо!

Я заметил, что она чуть заметно улыбнулась.

– Ах да. Но, видите ли, я – человек нелепый.

– Нет, – сказала Долорес, ставя передо мной стакан апельсинового сока. – Не думаю.

Спустя час в книжном магазине подземного перехода на площади Рокфеллера, который вел в здание Корпорации, я купил испанский словарь и учебник грамматики. Испанский – легкий язык по сравнению с немецким. Глагольные окончания проще, слова больше похожи на английские. В перерывах между ранними звонками я переводил переписанное послание. Я как раз занимался этим, когда в мой кабинет завернула Саманта на своих высоких каблуках.

– Вот и я! – объявила она, поднимая чашку кофе.

– Ну и как там герр Вальдхаузен? – спросил я.

– О, мы просто выпили. - Саманта кокетливо взмахнула рукой. Она, как всегда, отлично выглядела в своем аккуратном деловом костюме, с безупречным маникюром и приглаженными волосами. – Он совершенно не такой мужчина, каким кажется. Не такой, как на встрече. Мы очень долго разговаривали. У него неудачный брак, его жена изменила ему с мужчиной, который возит их детей в школу, и он очень расстроен. Я его выслушала.

– Выслушала?

– Не глупи. Мы просто выпили.

– Мне пришлось защищать твою репутацию.

– М-м-м? – спросила она, отпивая кофе.