Самый близкий враг - Кара Хантер

– Есть один пансион на Коули-роуд, которым мы уже раньше пользовались. Мне кажется, что лучше всего будет увезти их куда-нибудь подальше. На тот случай, если кто-то из негодяев все еще бродит неподалеку. Подождем, пока парамедики^[57] осмотрят мальчика, а потом Эверетт их заберет. Шэрон вообще никакая, да и в любом случае ее машина сгорела дотла – она была в гараже.

– Отличная работа.

Кажется, что Гислингхэм не очень рад.

– Я серьезно. Ты отлично справился, – уверяю я его.

– Дело не в этом, босс. Я хотел оставить это до утра, но коль уж вы здесь…

– Еще какие-то гадости? – Я глубоко вздыхаю. – Не представляю, что может быть хуже этого, но давай, вперед…

– Помните тот телефон с предоплаченным тарифом, который Мэйсон использовал для переписки со своими пассиями? Мы его пробили. Он зарегистрирован в базе данных Центра защиты детей от сексуальной эксплуатации и насилия как один из номеров, на который скачивали материал с одного из азербайджанских порносайтов. Это жесткое порно, босс. Дети, а в некоторых случаях вообще младенцы.

Крис с трудом сглатывает, и я вспоминаю: он ждет своего первенца. Протянув руку, слегка касаюсь его предплечья:

– Думаю, что Барри Мэйсону пора озаботиться поисками адвоката. Тот, твою мать, ему наверняка понадобится.

***

Когда я идут к полицейской машине, навстречу мне выходит Эверетт:

– Я проверила. В пансионе есть две свободные комнаты. Если вы даете добро, то я попрошу патрульных забросить их туда, а сама захвачу из дома кое-какие вещи и тоже присоединюсь к ним. По крайней мере, дня на два.

– Неплохая мысль. Не могу себе представить, чтобы кто-то проследил их на таком расстоянии, но кто знает… В любом случае нам нельзя спускать глаз с Шэрон. И при этом нельзя светиться.

– Ясно, босс.

Верити поворачивается, чтобы идти, но я ее останавливаю. И достаю телефон.

– После того как разрешат врачи, можешь показать это Лео? Вдруг он его узнает…

Эверетт вопросительно смотрит на меня:

– Это то, что я думаю?

– Ты не ошиблась. Таинственный и прекрасный принц Дейзи. Я очень надеюсь, что в жизни мы не столкнемся с историей Красавицы и Чудовища.

И я рассказываю, что́ мы увидели на записи с камеры наружного наблюдения.

– Но если в последний раз она видела его девятого мая, – хмурится констебль, – то я не понимаю, как…

– Ты говоришь о последней известной нам встрече. Мы не можем быть на сто процентов уверены, что она не встречалась с ним в день своего исчезновения – он ведь мог даже войти в дом, пока Шэрон Мэйсон разыскивала свой майонез. Дейзи вполне могла впустить его. Более того, он единственный из известных нам людей, с которым она могла пойти по собственному желанию.

– Хорошо. – Эверетт кивает. – Но, мне кажется, нам стоит подождать до утра. Сейчас Лео здорово убит всем произошедшим. Мы же не хотим, чтобы нас потом обвинили в том, что мы допрашивали ребенка, когда его состояние этого не позволяло. «Разумное сомнение»^[58] и все такое…

– Согласен. Я пришлю тебе фото по почте. Позвони мне утром.

Я смотрю, как Верити возвращается к машине. На переднем сиденье Шэрон открывает свою сумочку и рассматривает свое лицо в маленьком зеркальце.

***

Когда в 3:00 ночи Эверетт подъезжает к пансиону, в нем не видно никаких признаков жизни. В отличие от самой Коули-роуд, которая проходит всего в сотне ярдов и на которой не прекращается то, что официальные лица называют «ночной экономикой». Если отбросить в сторону его довольно потрепанный вид, пансион мало чем отличается от дома, в котором живут Доусоны, но все сходство ограничивается только архитектурой. Эта часть города всегда развивалась по своим законам, и застройщики, которые во времена королевы Виктории попытались превратить ее в некое прибыльное подобие роскошной северной части, быстро сообразили, что у них ничего не получится, и эксперимент сам собою сошел на нет. Некоторые из домов сохранились, и сейчас в них располагаются студенческие общежития, офисы или пансионы. Наподобие этого. На табличке, укрепленной над дверью, все еще можно прочитать название «Вилла Понсонби», но нынешний владелец – возможно, по чьему-то совету – поменял название на «Удобная гостиница».

Эверетт вылезает из машины и тщательно запирает ее (она лучше других знает об уровне преступности в этом районе), а затем открывает багажник и достает оттуда парусиновую сумку. Констебль собрала кое-какую одежду, которой может воспользоваться Шэрон, две зубные щетки и некоторые другие вещи первой необходимости. Этого должно хватить до утра, когда откроются магазины. Верити мысленно напоминает себе о том, что ей надо позвонить соседу и попросить его накормить Гектора, а потом волоком тащит тяжелую сумку по дорожке, ведущей к входной двери. Проходит добрых пять минут, пока не появляется владелец, в нижней рубашке довольно отталкивающего вида и в заляпанных пижамных штанах, на которые Эверетт старается не смотреть. Наверху, в своей комнате, Шэрон сидит на кровати, все еще закутанная в одеяло, которое ей дали в машине «Скорой помощи». Под одеялом она одета лишь в ночную рубашку. Лео свернулся калачиком возле нее и время от времени покашливает. Лицо его вымазано в саже. Констебль начинает распаковывать сумку. Свитер, джинсы, пара маек с рукавами. Миссис Мэйсон с отвращением смотрит на все это:

– Я не ношу вещи других людей.

– Боюсь, что у вас не такой уж большой выбор, правда? – отвечает Верити, посмотрев на нее. – Здесь все абсолютно чистое. Прямо из стиральной машины.

– Все это мне велико по крайней мере на три размера. – Шэрон бьет дрожь. – Меня в этом и разглядеть-то невозможно.

Эверетт уже готова напомнить ей, что та должна благодарить Бога за то, что ее сейчас не разглядывают в гробу, но сдерживается, успокаивая себя тем, что женщина, по-видимому, все еще пребывает в шоке.

– Как я уже сказала, – повторяет она ровным голосом, – выбор у вас небольшой. Утром вы сможете выйти и что-то купить себе. В конце концов, вам ведь удалось спасти свою сумочку, правда? Большинство людей в вашей ситуации остаются вообще без кредитных карточек.

Шэрон пристально смотрит на констебля, а потом берет розовое полотенце, сложенное на кровати.

– Я, пожалуй, приму душ, – сообщает она.

***