Прыжок над пропастью - Питер Джеймс

Росс вошел в дом, широко улыбаясь. Едва ответив на радостное приветствие Распутина, он схватил Веру в объятия и прижал к себе.

– Вера, – сказал он. – Милая моя… Любимая!

Вера удивилась. Может, он пьян? Нет, спиртным не пахнет, только слабый запах антисептика из операционной.

– Господи, как я по тебе соскучился! – прошептал он. – Я так тебя люблю, Вера! Пора перестать ночевать в Лондоне. Не стоит нам с тобой так часто бывать врозь. Я ужасно по тебе скучаю. А ты?

Неуверенность в ее голосе – слишком слабая, чтобы он заметил.

– Конечно, и я тоже.

Распутин возобновил попытки привлечь к себе внимание хозяина и разразился громким лаем.

– «Конечно»? Всего лишь «конечно»? Разве ты не скучаешь по мне ужасно, страстно, каждую секунду?

Вера не понимала, куда он клонит.

– Ты же знаешь, что скучаю, – осторожно ответила она.

Он снова поцеловал ее.

– Скучаешь? А как ты скучаешь? Ты не звонишь мне по телефону и не говоришь, как сильно ты по мне скучаешь. Раньше, когда мы только поженились, ты часто звонила мне на работу – помнишь?

Вере показалось, что она идет на цыпочках по минному полю. Настроение мужа в любой момент могло измениться! Снимая с него пальто, она мягко сказала:

– Ты не любишь, когда я звоню тебе на работу… ты всегда так раздраженно отвечаешь, когда я звоню. – Она повесила его пальто на вешалку в гардеробной. Когда она вышла оттуда, Росс рылся в груде почты на столе.

Как бы между прочим он произнес:

– Я все уладил с твоими кредитными картами. Теперь с ними все в порядке.

– Да.

– Ты заказала билеты?

– Да.

– На «Жизнь прекрасна»?

– Ты говорил, что хочешь посмотреть этот фильм.

Когда фильм только вышел на экраны, они не успели его посмотреть. Сейчас его показывали всего один вечер в небольшом артхаусном кинотеатрике в Брайтоне.

– Где Алек? – беззаботно поинтересовался Росс.

– Уехал на остров Уайт к Кейборнам на все выходные.

Росс изменился в лице:

– Так речь шла об этих выходных?

– Да.

– И я его не увижу? Совсем?

– Он вернется в начале той недели.

– Не помню, чтобы я соглашался его отпустить.

– Мы обсуждали его поездку, и ты согласился, – сказала Вера.

– Я бы никогда не согласился отпустить его так надолго. Я и так мало вижу его; нет, конечно, я не возражаю, если он уезжает на день, но целые выходные? Я соскучился по нему, разве ты не понимаешь? Я действительно скучаю по нему!

– Я тоже скучаю по нему.

Росс положил руки ей на талию и носом потерся об ее шею.

– Зато у меня есть ты – на все выходные. Знаешь что? Я хочу тебя еще сильнее, чем двенадцать лет назад; по-моему, это хороший знак.

Вера сейчас не испытывала к мужу ничего, кроме отвращения; больше всего ей хотелось оттолкнуть его, но она не посмела. Она почувствовала, как он наливается желанием; увидела, как загорелись его глаза.

– Нам скоро выходить, – предупредила она. – Сеанс начинается в восемь.

– Мне надо быстренько выпить.

– Сейчас принесу. – Вера обрадовалась предлогу освободиться от него. – Переодеваться будешь?

– Да.

Но вместо того чтобы подняться наверх, Росс последовал за ней на кухню и, прислонившись к сосновому шкафчику, распустил узел на галстуке и расстегнул воротничок рубашки.

– Нам не обязательно смотреть фильм, если ты не хочешь.

– Я хочу – очень хочу.

– Вместо кино, можно где-нибудь поужинать.

– Я уже заплатила за два билета. Мы же решили поужинать после кино. – Вера открыла застекленную дверцу, взяла с полочки хрустальный бокал без ножки, прижала к окошку льдогенератора. В бокал со звоном упали кубики льда.

Потом она подошла к тому шкафчику, где всегда стояла наготове бутылка виски. Росс внимательно рассматривал фотографии в рамках, расставленные на полочках вперемешку с фарфоровым сервизом с трафаретным китайским рисунком. Взял снимок, стоявший между соусником и заварочным чайником. Их сфотографировали, когда они вдвоем катались на лыжах в Церматте; за их спинами возвышался величественный Маттерхорн.

– Я помню, как мы снимались, – сказал он. – Мы поехали туда на вторую годовщину нашей свадьбы. Там, наверху, было холодно; ты хотела снять лыжную шапочку, но ветер запорошил тебе глаза. Помнишь?

Вера налила в бокал на три пальца виски.

– Да.

Росс снял с полки еще одну фотографию.

– Везувий! Я поставил камеру на скалу и завел таймер, а ты еще говорила, что на снимке выйдут только наши ноги. Помнишь? – Лицо его осветилось выражением какой-то детской радости.

Протянув ему бокал, Вера сказала:

– Я помню, как мы карабкались наверх, а когда добрались до вершины, оказалось, что с другой стороны есть подъемник.

Росс взял еще один снимок: Алек сидит на лужайке и обнимает Распутина.

– Я люблю тебя, Вера. – Он отпил глоток виски. – Ты и понятия не имеешь, как сильно я тебя люблю.

Его объяснение в любви озадачило ее. Росс не имел обыкновения выражать ей нежные чувства, не излив на нее вначале раздражение и злость, и она не знала, как реагировать. Она предпочла промолчать.

– Как по-твоему, как я тебя люблю? – не отставал он.

– Не знаю. Сам скажи.

Росс одним глотком осушил полбокала, поставил снимок на полку и облокотился о столешницу.

– До конца мира и обратно – вот как!

Он ее пугал. Губы его улыбались, но глаза были черные.

– Только нашего мира? – поддразнила Вера.

Вдруг внутри его как будто переключили какой-то рычажок. Росс словно оглох – перестал ее слышать. Он медленно вертел в руке бокал.

– Да, кстати, – с наигранной беззаботностью продолжал он, – сегодня я говорил с Джулсом Риттерманом. Он извинился за то, что долго не давал о себе знать, – в лаборатории что-то перепутали. Твои анализы перепутали с чужими, и понадобилось время, чтобы разобраться.

– Я тоже ему звонила. Его секретарша нахамила мне и бросила трубку. Росс, я хочу наблюдаться у другого врача.

Росс пристально разглядывал свой бокал.

– Да нет, Джулс человек неплохой.