Ползучий плющ - Наташа Купер

Триш стояла и наблюдала за ними, отгоняя глупую мысль, что после их ухода придется как следует отмыть квартиру, иначе она не сможет и дальше в ней жить. Через некоторое время, оставив констебля Дерринг за работой, сержант Лейси подошла к столу Триш, где принтер печатал последнюю страницу главы.

— Спасибо, — сказала Лейси, когда Триш молча подала ей листки, и отвернулась, чтобы убрать документ. — Когда вы в последний раз видели Шарлотту Уэблок?

— Я уже вам говорила. Мне нечего добавить к тому, что я сказала сегодня утром. Я не видела Шарлотту Уэблок со времени ужина у ее матери полтора месяца назад. Это все, что вам нужно знать. А теперь, прошу вас, займитесь своей работой и найдите ее. Прошло уже почти четыре дня. Как и я, вы прекрасно понимаете, что это значит. Но все-таки она еще может быть жива. И если так, а вы возитесь здесь, пока ее… — Триш сделала осторожный вдох, не давая себе расклеиться. — Вы же не сможете после этого жить!

— То же самое я могу сказать и вам, мисс Макгуайр. Если вам нечего скрывать, у вас нет причин возражать против любых наших вопросов. Нам нужны ваши ответы для того, чтобы найти ее.

— Вы напрасно теряете время. Как вы не понимаете? Я же сказала вам, что последние полтора месяца не видела ее, — сказала Триш, гадая, удастся ли ей когда-нибудь до них достучаться. Она чувствовала, как в глубине ее сознания начинает нарастать ярость.

— Долг каждого гражданина помогать полиции в ее расследованиях.

— Только моральный долг, — автоматически напомнила ей Триш. — Нет закона, в котором говорилось бы, что я обязана с вами разговаривать. Но, как вы, надеюсь, понимаете, если бы я знала что-то полезное, я бы сообщила об этом уже несколько дней назад. Я больше других хочу, чтобы Шарлотта вернулась.

— Что ж, интересное заявление. Вы уверены, что не видели ее с того ужина?

— Ну сколько можно? Да, уверена.

После этого Триш сдалась и нетерпеливо повторила всю историю о появлении Шарлотты во время ужина и в подробностях описала, как убедила девочку вернуться в постель, отрицая, что ей было что-то известно про синяки, которые Антония, по ее словам, увидела на следующий вечер.

— У вас есть определенный опыт обращения с маленькими детьми, да? — внезапно спросила сержант Лейси.

— Не знаю, что вы имеете в виду, — удивленно ответила Триш. — Если только вы не говорите о моем опыте юриста.

— Нет. — Сержант Лейси, как обычно, говорила спокойно, но уже гораздо менее мягко. — Я говорю о вашей работе няней и опыте общения с вашими крестниками. Их у вас четверо, насколько мне известно, три девочки и мальчик.

Триш промолчала, недоумевая, откуда Лейси получила эти сведения и зачем они вообще ей понадобились.

— Это верно?

— Конечно, сержант Лейси. Но я не понимаю, при чем здесь это.

— Вы присматривали за вашим крестником… — она заглянула в свой блокнот, — вашим крестником Филипом Кларком, когда он получил серьезный порез головы. Это верно?

— Да, — ответила Триш, складка на ее переносице углубилась. — Почти пять лет назад. Он упал со шведской стенки в саду своих родителей и ударился головой о край игрушечного грузовика, который оставил внизу.

— Пришлось накладывать швы, не так ли?

— Да. — Триш не могла себе представить, как полиция раскопала эту историю. К сожалению, она прекрасно понимала, как они собираются ее использовать. Она помнила крики мальчика, эти оглушительные всплески, которые напугали их обоих даже больше, чем кровь и боль. — Я отвезла его в местный травмопункт, и там ему наложили швы. Все обошлось.

— А ваша крестница, Патрисия Смит-Каннингэм, получила ожог, когда находилась здесь, в этой квартире, два года назад, так?

— Крошечный ожог, да. — Этот случай напугал ее не сильно. — Мы готовили ириски, она разволновалась и капнула на руку чуточку кипящего сиропа. Она перепугалась и расплакалась, но у меня в кухонном шкафчике нашелся «Акрифлекс», и Пат успокоилась, как только я нанесла мазь.

— Вы никогда не были замужем, правда? — спросила сержант Лейси, сменив тему с резкостью, которая развеяла бы сомнения Триш насчет того, куда клонит Лейси, если бы такие сомнения у нее еще оставались.

— Довольно, — произнесла она. — Я не знаю, что вы там предполагаете, но что бы это ни было, вам лучше остановиться.

— У вас был ряд романов с мужчинами, верно? — не отступала сержант, и было заметно, что ее работа не доставляет ей удовольствия. — И каждый следующий оказывался короче предыдущего.

Она ждала ответа, но Триш молчала. Ее права были ей хорошо известны: она не обязана отвечать.

— И каждый следующий устраивал вас менее, чем предыдущий, — продолжала сержант. — Возможно, поэтому, как я думаю, вы на одной вечеринке заявили, что вся беда в том, что мужчины ведут себя как дети, дай им хоть полшанса, но не обладают очарованием детей и далеко не так привлекательны.

Триш с трудом удержалась от того, чтобы не воздеть в отчаянии руки. Бессмысленно описывать обстоятельства, при которых она сделала столь фривольное замечание, или объяснять, что она имела в виду. Лейси, похоже, настолько убеждена в своей фантастической теории, что, вероятно, не станет и слушать.

— Могу я спросить, кто нарисовал вам столь необыкновенную картину?

— Ну не надо, мисс Макгуайр, — сказала сержант Лейси, и в глазах ее, помимо отвращения, появилась жалость. Это было, пожалуй, хуже всего: жалость. Это позволяло предположить, что кто-то сумел убедить ее, будто Триш способна на самое ужасное — преступление против ребенка.

— В другой раз вы, насколько мне известно, сказали, что нет ощущения лучше, чем держать на коленях только что искупавшегося ребенка. — Триш не помнила за собой таких слов, но вполне допускала, что могла сказать это матери одного из своих крестников или одной из тех женщин, с детьми которых она сидела в те дни, когда еще не начала зарабатывать настоящих денег в адвокатской конторе. У кого угодно могло вырваться такое замечание, подумала она. И это действительно было чудесное ощущение: пухленький, ерзающий человечек, завернутый в полотенце, сидит у тебя на коленях и просит поиграть с ним или рассказать сказку.

Триш почувствовала, как к ее щекам прилила кровь, так что даже заныли зубы, и пожалела, что не умеет по-настоящему контролировать свои эмоции.

— Вам было трудно получить удовлетворение от секса со взрослыми, верно? И вам с большей легкостью удалось достичь его с детьми?

— Не говорите глупостей! — Эмоции захлестнули Триш, и ее голос зазвучал почти угрожающе.

— Детей так легко контролировать, когда они немного напуганы, не правда ли? Сначала вы причиняли им боль, чтобы показать, какую имеете над ними власть, а затем заставляли их…

— Довольно, — пылко проговорила Триш, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. — Вы должны понимать, что говорите чепуху.