Ползучий плющ - Наташа Купер

Его губы растянулись в какой-то особенно неприятной улыбке, когда он посмотрел на Триш. Проследив направление его взгляда, она опустила глаза, так и не поняв, относилась ли его похотливая улыбка к ее груди, вздымавшейся под тонким хлопком футболки, или надписью на ней. Триш порадовалась, что сменила футболку со словами про мед на другую, надпись на которой была достаточно невинной: «Ты, наверное, хочешь, чтобы я проявила настойчивость. Ну а я не проявлю, понял?»

— Да? — сказала Триш. — Чем могу служить?

— Мы бы хотели задать вам несколько вопросов, мисс Макгуайр. Это сержант Лейси.

Триш, которая была не в состоянии сосредоточиться ни на чем, кроме отталкивающе плотоядного выражения лица молодого, полного констебля, посмотрела прямо и увидела высокую, хорошо одетую женщину лет на пять старше его. На лице женщины читалось легкое презрение. Триш, со своими растрепанными волосами и в мятой ночной футболке, почувствовала себя не в своей тарелке рядом с сержантом в хорошо отглаженной одежде.

— Заходите, — сказала Триш, отступая в сторону, чтобы пропустить их в квартиру, и едва не запутавшись в полотенце. — Я только оденусь.

— Да, конечно, — любезным тоном ответила сержант. — Не спешите.

— Пожалуйста, проходите, присаживайтесь, — твердо произнесла Триш, указывая на два больших черных дивана, стоявших по обе стороны от открытого камина. — Я быстро.

Вспоминая жалобы некоторых своих клиентов на беспринципных полицейских, она торопливо скинула футболку и полотенце и надела трусики, джинсы и спортивную рубашку в бело-розовую клетку. Носки и лифчик могут подождать, решила она, чистя зубы и полоща рот розовым эликсиром, потом встопорщила пальцами волосы, пока они не встали задорными черными шипами.

Глаза Триш от недосыпа ввалились и были обведены красными, как кайенский перец, кругами, и поэтому она потратила еще минуту, чтобы обвести их черной подводкой, а потом добавила чуточку Сухих румян на скулы и мазок помады на губы, чтобы не походить на пьяную панду. Окончательный результат оказался не слишком соблазнительным, но меньше всего она собиралась соблазнять кого-то из этих полицейских.

Триш босиком спустилась по винтовой лестнице и увидела, что констебль роется в бумагах на ее столе. От гнева голос ее прозвучал грубо:

— Что вы делаете? Я просила вас подождать меня там.

Он лениво обернулся и улыбнулся настолько нагло, что Триш, гадая, с какой целью он и эта высокая сержантша к ней явились, решила не предлагать им кофе. Самой ей до смерти хотелось кофе, хотя бы для того, чтобы заработали мозги, но ничего не поделаешь — придется потерпеть. Констебль даже не думал подчиниться ее словам, и черта с два она даст ему возможность копаться в своем столе, пока будет готовить кофе на кухне.

— Прошу, идите первым, — сказала она, еще раз указав на диваны.

К некоторому ее удивлению, он пошел ухмыляясь и устроился в дальнем углу дивана, на котором сидела сержант Лейси. Триш села напротив, подложив под болевшую спину алую, изумрудную и пурпурную подушки.

— Итак?

— Насколько мы поняли, — сказала сержант, — вы несколько раз были в доме Антонии Уэблок с тех пор, как похитили ее дочь, а также в доме ее бывшего мужа.

Поскольку никакого вопроса задано не было, Триш никак не отреагировала, даже когда молчание затянулось.

— Это верно? — наконец с удивлением спросила сержант.

— Если быть точной, в доме Антонии я была один раз и несколько раз звонила, а у ее бывшего мужа я была дважды. Я не поняла, что вы ждете моего подтверждения. Почему вы сразу не сказали?

Сержант улыбнулась, отчего ее лицо сделалось почти красивым.

— Скажите, пожалуйста, почему вы навещали их обоих?

— А как вы думаете? — Триш потерла лоб, а потом горевшие глаза. Остатки кошмара все еще плавали в ее мозгу. — Исчезла Шарлотта. Разумеется, я поехала. А вы бы не поехали?

— Хорошо знаете Шарлотту, да? — вклинился констебль, словно посчитал, что его начальница слишком медленно ведет беседу.

— Да. Ее мать — моя троюродная сестра. Как же мне ее не знать. — Триш сердито взглянула на него.

— Когда вы в последний раз ее видели?

— Полтора месяца назад. А что?

— Вы в этом уверены?

— Конечно, — ответила Триш, ощущая, как прорезается знакомая глубокая складка на переносице. — А почему, собственно, нет?

— По какому случаю вы виделись? — спросила сержант, по-прежнему вежливо и беспристрастно, в отличие от ее помощничка.

— Это был званый ужин, устроенный Антонией и Робертом Хитом. Шарлотта спустилась вниз, ей приснился страшный сон, и я вызвалась уложить ее назад в кровать.

— Понятно, — сказала сержант, сверяясь с записью в своей маленькой черной книжечке. — Когда точно был тот ужин?

— Позвольте мне посмотреть, и я вам скажу, — попросила озадаченная Триш. Разумеется, ей пришло в голову, что они подозревают ее в причинении Шарлотте вреда, но она сразу же отбросила эту мысль. Это было бы слишком нелепо. У них просто не может быть никаких доказательств.

Чувствуя на себе взгляды полицейских, Триш прошла к столу, нашла ежедневник и проверила дату ужина у Антонии.

— Дайте-ка взглянуть.

От раздавшегося прямо у нее за спиной голоса констебля Триш вздрогнула и круто развернулась, прижимая ежедневник к груди.

— Не смейте подкрадываться ко мне подобным образом, — сказала она, ей понадобилось мгновение, чтобы подавить испуг. — Нет. Не вижу причин, по которым я должна показывать вам мой ежедневник. Что все это значит?

Если бы он попросил вежливо, не пытаясь запугать ее, она, вероятно, разрешила бы ему посмотреть. Никаких секретов в ежедневнике не было. Но нельзя позволять полиции думать, что она имеет право на все, чего ни пожелает. И кроме того, констебль ей не понравился.

— Нервничаете, мисс Макгуайр. С чего бы это? Какие-то личные записи, а? Скрываете что-то от посторонних глаз?

Глядя на него и пытаясь понять, зачем он пытается ее разозлить, Триш заметила, что он чуть вытянул вперед губы, словно намекая на поцелуй. Триш не смогла удержаться от гримасы.

— А это все что значит? — спросил он, указывая на кучи бумаг, книги и ксерокопии статей, разложенные на большом столе.

— Я пишу книгу о преступлениях против детей по заказу «Миллен букс».

— Интересуетесь этим вопросом, да?

— Да. — Она подняла брови, по-прежнему чувствуя боль между ними. — Я адвокат. С окончания учебы я специализируюсь на делах, имеющих отношение к детям.

— А почему? — спросил он, видно было, что это не произвело на него впечатления. Триш не удивилась. Она знала, что большинство полицейских презирают адвокатов, так же, как большинство адвокатов исполнено решимости никогда ни в чем не давать полицейским спуску. Обе стороны слышали слишком много страшных историй о судебных процессах, пошедших по неверному пути, запуганных подозреваемых и приговорах на основании неправильно интерпретированных улик.