Моя последняя ложь - Райли Сейгер

Я бреду в сторону душевых, переодеваюсь в купальник, иду к озеру и наконец опускаюсь в воду. Погружение приносит ни с чем не сравнимое облегчение. У меня расправляются мышцы, из тела уходят зажимы и судороги. Боль становится терпимой, хотя по-прежнему раздражает.

Я не пускаюсь в заплыв, а просто лежу на спине, как учил меня Тео. Утро туманное. Облака на небе серые. Они хорошо отражают мое настроение. Я смотрю на них и тщетно ищу оттенки рассвета. Немного розового. Желтый просвет. Что-нибудь. Мне нужно отвлечься от Вивиан.

Наверное, мне не стоит удивляться ее появлению. Наверное, мне стоило ее ждать. Я три дня без перерыва думала о ней. Теперь я ее увидела. Я знаю, что она вернется. Еще один наблюдатель в моей жизни.

Я делаю глубокий вдох и погружаюсь на глубину. Бесцветное небо покачивается, и мои открытые глаза заливает вода, искажая зрение. Я иду вниз, туда, где никто меня не найдет, – даже Вивиан.

Под водой я провожу две минуты. Мои легкие горят огнем, а руки и ноги безотчетно подергиваются, стремясь на поверхность. Я всплываю – и тут же чувствую, что кто-то за мной наблюдает. Мышцы сжимаются. Я готовлюсь к появлению Вивиан.

На берегу кто-то сидит у самой воды и действительно за мной наблюдает. К счастью, это не Вивиан. И даже не Бекка.

На кусочке травы, где два дня назад мы болтали с Беккой, устроилась Френни. Она одета в ночную рубашку, а на плечах у нее – покрывало навахо. Она машет мне рукой, а я плыву к берегу.

– Ты ранняя пташка, – говорит она. – Я думала, что кроме меня таких нет.

Я молчу. Вытираюсь полотенцем, надеваю халат и солнечные очки. Френни кажется радостной, но я не особенно счастлива ее видеть. Вивиан стоит у меня перед глазами, и я помню ее дневник.

Я близка к тому, чтобы найти ее темный грязный секрет.

Я не доверяю Френни. Причин тому море. Вивиан написала эту строку в своем блокноте. У входа в «Кизил» висит камера. Френни ни слова не сказала, когда Минди обвинила меня в том, что я испортила собственную дверь. Я думаю, не уйти ли мне, и Френни говорит:

– Я знаю, что ты расстроена по поводу вчерашнего. И не без повода, конечно. Но я надеюсь, это не помешает тебе составить компанию одинокой старой женщине.

Она хлопает рукой по траве рядом с собой. У меня сжимается сердце. Я думаю, что смогу простить и камеру, и отсутствие поддержки. Что до Вивиан… она же могла солгать насчет секретов? Драматизировать ради драмы – ее сильная сторона. Возможно, весь дневник состоит из сплошной лжи.

Я иду на компромисс, мирю подозрительный ум и слабое сердце. Я сажусь рядом с Френни, но не вступаю в разговор. Это лучшее, на что я способна.

Френни, видимо, чувствует мои неписаные правила и не спрашивает, почему я так рано встала. Она просто начинает беседу.

– Должна сказать, Эмма, что завидую тому, что ты можешь плавать. В юности я почти не вылезала из этого озера. Никто не смог бы вытащить меня из воды. Я плескалась от рассвета до заката. Сейчас, конечно, я таким не занимаюсь. С момента смерти Дугласа.

Ей не нужно вдаваться в детали. Понятно, что она говорит о своем муже, Дугласе Уайте. Он был намного старше ее и умер за много лет до усыновления Тео и Чета. В мою голову лезут очередные строки из дневника Вивиан.

Вам не кажется, что чувак, почти попавший на Олимпиаду, не должен тонуть?

Я отбрасываю их в сторону, а Френни продолжает:

– Я больше не плаваю, но я смотрю на других, – говорит она. – Я не внутри озера. Я снаружи. Вижу все, что происходит вокруг. И это другая точка зрения. Вот, например, сегодня я наблюдаю за ним.

Френни откидывается и опирается на одну руку. Другой она показывается на птицу, лениво кружащую над гладью воды.

– Похож на скопу. Мне кажется, он видит что-то в воде и хочет это что-то поймать. Однажды, много лет назад, два сапсана свили гнездо прямо у окна нашей гостиной в Харрисе. Чет тогда был мальчишкой. Он часами туда пялился. Ждал, когда появятся птенцы. И вскоре дождался. Три птенца. Три маленьких крякающих комочка пуха. Чет чуть с ума не сошел от радости. Как будто это были его птенцы. Но счастье было недолгим. Природа разочаровывает столь же быстро, как и приводит в транс. Этот случай не стал исключением.

Скопа вдруг резко ныряет к озеру и, широко расправив крылья, разрезает поверхность воды лапами. И вновь поднимается в воздух. В ее когтях трепещет и вертится рыба. Она не может спастись. Скопа улетает на дальний берег, чтобы спокойно поесть.

– Почему вы открыли лагерь? – выпаливаю я неожиданно для самой себя.

Но Френни готова к чему-то подобному. Она делает паузу и вдох, а потом отвечает:

– Настала пора, Эмма. Пятнадцать лет – слишком большой срок. Лагерь не мог пустовать.

– Почему вы не открыли его раньше?

– Я думала, что не готова, хотя он ждал меня.

– Что поменяло ваше мнение?

На этот раз готового ответа нет. Френни обдумывает свои слова. Она смотрит на озеро и беззвучно шевелит губами. В конце концов произносит:

– Я кое-что тебе скажу, Эмма. Это личная информация, о ней знает пара человек. Пообещай никому не говорить.

– Обещаю. Ни звука.

– Эмма, я умираю.

У меня снова сжимается сердце, и на этот раз сильно, словно в когтях скопы.

– Рак яичников. Четвертая стадия. Врачи дали мне восемь месяцев – четыре месяца назад. Ты можешь посчитать сама.

– Но с раком борются.

Понятно, на что я намекаю. У нее куча денег. Люди с ее состоянием получают лучшее лечение. Френни печально качает головой:

– Поздновато суетиться. Рак распространился повсюду. Мы просто отложим неизбежное.

Я ошарашена ее спокойствием, тем, что она смирилась. Моя реакция – полная противоположность. В груди колотится сердце, а глаза жгут слезы. Я пытаюсь не всхлипывать. Теперь я тоже знаю секрет Френни, как Вивиан. Только он не грязный, а грустный. Я вспоминаю солнечные часы, спрятавшиеся в лесу. Последний час убивает.

– Мне так жаль, Френни. Мне правда ужасно жаль.

Она гладит меня по колену. Так делала моя бабушка.

– Даже не думай меня жалеть. Я понимаю, как мне повезло. Я прожила долгую жизнь, Эмма. Хорошую жизнь. И этого должно быть достаточно. Этого достаточно. Но есть одна вещь. Она не дает мне покоя.

– То, что здесь случилось.

– Да. Она беспокоит меня сильнее с тех пор, как я рассказала обо всем Тео и Чету.

– Что, по-вашему, с ними случилось? С Вивиан и остальными?

– Я правда не знаю, Эмма. Не имею понятия.

– Но у вас же есть теория. У всех есть своя версия.

– Это не имеет значения. Не надо концентрироваться на случившемся. Было и прошло. Кроме того, я не люблю вспоминать, чего мне стоило их исчезновение, во всех смыслах.