Комната мертвых - Крис Муни

— Даже не знаю, что вам сказать. Я видела значок.

— Тогда почему вы заговорили с ним? Я-то думала, что местные обитатели живут и умирают в соответствии со своим обетом молчания. Или это не так?

Бакстер негромко рассмеялась.

— Нет, ну надо же…

— Почему вы с ним заговорили?

— У меня не было выбора. Этот парень может быть очень убедительным.

«Может быть…» — подумала Дарби.

— Откуда вы его знаете?

— Послушайте, это не имеет значения. Если я вам скажу, от этого ничего не изменится.

— Ну так скажите, и посмотрим.

Бакстер глубоко затянулась и уставилась невидящим взглядом перед собой. Как будто жизнь, которую она для себя представляла, ждала ее где-то там, вдали от этих плоских крыш и грязных окон, за много-много световых лет от этих исторических улочек, на которых Поль Ревер и прочие революционеры отражали атаки королевских войск.

Куп подошел к Дарби вплотную и сказал:

— Это пустая трата времени. Пойдем отсюда.

— У моей матушки, упокой Господь ее душу, — вдруг заговорила Бакстер, — были проблемы с кокаином. Большие проблемы. Под конец она продала почти все, что у нас было, хотя, честно признаться, и продавать-то было нечего, и тогда мистер Салливан…

— Мишель, — перебил женщину Куп, — не стоит предаваться этим воспоминаниям.

— Почему бы тебе не угоститься пивом или еще чем-нибудь? — предложила Бакстер, стряхивая пепел прямо на пол. — А еще лучше, пойди в ванную, открой там медицинский шкафчик и выбери себе парочку таблеток, которые я принимаю, когда начинаются женские дела. Они помогут справиться с предменструальным синдромом или что там у тебя начинается.

38

Дарби смотрела, как Бакстер достает жестянку «Будвайзера» из холодильника, стоявшего рядом с ее стулом. Ее внимание — и тревога — были обращены на Купа. По какой-то неведомой причине выражение его лица вызвало у нее в памяти образ матери — как Шейла расхаживала взад-вперед по приемному покою больницы, а в это время Биг Рэд лежал со вскрытой грудной клеткой на операционном столе. Ее мать, будучи медицинской сестрой, уже знала, что дверь надежды захлопнулась, что ее муж, с которым она прожила в браке двадцать два года, потерял слишком много крови и мозг его умер.

— Теперь-то я понимаю, что мать всегда сидела на кокаине, — сообщила Бакстер, швыряя пустую банку из-под пива на пол балкона. — Я пару раз заставала ее нюхающей «снежок» с одним из ухажеров, но даже не представляла, насколько все серьезно, пока мистер Салливан не просветил меня.

Кстати, мистер Салливан — это Фрэнк Салливан. Все в городке звали его «мистер Салливан», даже старожилы. Этот человек помешался на уважительности, как наверняка рассказывал вам Купе. Купс, помнишь то время…

— Давай прервем путешествие по волнам нашей памяти, о'кей? — заявил Куп. — Ты знаешь, как зовут того копа или нет?

— Может, Дарби будет интересно узнать, что значит расти в этом Святом городе[16]с мистером Салливаном, — продолжала Бакстер. — У меня такое чувство, будто ты не посвятил ее… ну, ты понимаешь… в некоторые интимные подробности.

— Пойдем, Дарби. Это пустая трата времени.

— Вот, значит, приходит ко мне однажды мистер Салливан после школы и говорит, что мою мать отвезли в больницу, — продолжала Бакстер. — Передозировка, говорит он. Естественно, я расстроена. Мы с матерью не очень-то ладили, особенно после того как мой отец ушел, но мне было тринадцать, и она, несмотря на свои недостатки, была для меня всем миром, понимаете? Мистер Салливан этак осторожненько меня обнимает, пока я стою и реву, и уверяет, что беспокоиться не о чем. Дескать, он позаботится обо всем и со всем разберется. Он приглашает меня к себе в машину, и мы вместе едем в супермаркет купить мне новую одежду, духи, косметику — все, что я только захочу, говорит он. Девочки в моем возрасте, говорит он, не должны выглядеть так, как я. А по дороге домой мистер Салливан рассказывает мне о деньгах, которые мать задолжала ему за «снежок», и эта цифра не включает сумму, которую она останется должна больнице, поскольку медицинской страховки у нее нет. Вот так он и отвозит меня к себе домой, отправляет наверх и говорит, чтобы я искупалась и привела себя в порядок, поскольку мы поедем в больницу, сядем и втроем обсудим, как нам решить эту маленькую проблему. Я все еще плачу, и мне кажется, будто все это… происходит не со мной, когда мистер Салливан решает залезть со мной под душ. Он говорит мне, что я должна быть сильной. Ради своей матери. — Бакстер сильно затянулась сигаретой. — Мне всегда было интересно, что бы случилось, если бы я не решила оказать сопротивление. Может быть, тогда он не схватился бы за пистолет.

Куп массировал переносицу. Бакстер пила пиво. Дарби сидела, боясь пошевелиться.

— Девчонки, с которыми я познакомилась, были добры ко мне, — снова заговорила Мишель. — Они были примерно моими ровесницами. И показали мне, как по-быстрому избавляться от мужиков.

— Какие девчонки? — спросила Дарби. — О ком вы говорите?

— Мистер Салливан устраивал этакие частные вечеринки в шикарных отелях Бостона. Он снимал там президентские апартаменты два раза в месяц. Я и остальные девчонки, которых он туда приводил, могли пользоваться баром без ограничений. А напитки там были — закачаешься. Да и «снежка», героина и всего прочего там было сколько душе угодно. Вот так я и привыкла нюхать героин, чтобы стряхнуть воспоминания о слишком грубых клиентах.

— Сколько раз с вами случалось такое?

— Я сбилась со счета после первого месяца или двух.

— Вы заявили об этом?

— Вы имеете в виду полицию?

— Да.

Бакстер рассмеялась.

— А с кем, по-вашему, я трахалась в отелях?

Куп счел за благо вмешаться:

— По-моему, на сегодня хватит.

— Но о видеопленках я узнала позже, — словно не слыша его, продолжала Мишель. — Мистер Салливан установил видеокамеры на тот случай, если кто-нибудь из копов откажется, ну, не знаю, сотрудничать или что-нибудь в этом роде. Кажется, все закончилось тем, что он продал эти пленки ребятам, которые занимались производством порнофильмов в Китае или Японии. Они там вообще помешались на этом. Эй, Куп, ты же видел одну из этих пленок на мальчишнике у Джимми ДеКарло!

Куп ничего не ответил. Но капли пота у него на лбу не имели ничего общего с жарой.