6-я мишень - Максин Паэтро

Синди ожидала меня у входа в Блейкли-Армс. Ветер трепал ее блондинистые волосы, помада выглядела какой-то пожеванной.

— Боже… Снова? Неужели это случилось снова?

Мы вошли в фойе.

— Послушай, Синди, — сказала я, — неужели ни у кого из жильцов нет никаких предположений? Ты ведь живешь в этом проклятом доме. Неужели никто никого не подозревает? В таких случаях всегда ходят какие-то слухи, в чью-то сторону кивают, на кого-то указывают пальцем. Ты что-нибудь слышала?

— Единственное, что я слышала, это как у людей рвутся нервы.

Мы вместе поднялись на лифте, и через минуту я снова стояла в устланном ковром коридоре, у дверей квартиры, охранявшейся полицейским в форме.

Конклин кивнул Синди и представил меня Эйдену Блаустайну, высокому парню лет двадцати двух, одетому во все черное — черные рваные джинсы, черную футболку «Мист», черную жилетку и черную кожаную куртку из лоскутков. Черные волосы — длинные спереди и короткие сзади — падали на испуганные карие глаза.

— Мистер Блаустайн, пострадавший, — сказал Конклин.

Не успела я сказать и слово, как меня опередила подруга:

— Синди Томас, из «Кроникл». Пожалуйста, назовите вашу фамилию по буквам.

Я облегченно вздохнула — парень был цел и невредим, хотя и явно перепуган до полусмерти.

— Можете рассказать, что произошло?

Блаустайн всплеснул руками.

— Откуда мне знать! Около пяти вышел из квартиры — купить пива. Наткнулся на знакомую девчонку. Завернули с ней в одно местечко, перекусить. А когда вернулся, здесь все уже было расколочено!

Конклин толкнул дверь в однокомнатную квартиру. Я вошла первой. Следом просочилась Синди.

— Держись поближе…

— И ничего не трогай, — закончила она за меня.

Квартирка походила на магазинчик электроники, в котором порезвился угостившийся крэком носорог. Я прошлась взглядом по руинам. Настольный компьютер, три монитора, стереосистема, плазменный телевизор с диагональю сорок два дюйма — все разбито. Не украдено — разгромлено! Частично пострадал и стол — очевидно, сопутствующий ущерб.

— Черт, я столько лет откладывал деньжата, чтобы все это купить, — пожаловался Блаустайн. — Собирал самое лучшее, именно то, что хотел.

— Чем вы занимаетесь? — поинтересовалась Синди.

— Разрабатываю веб-сайты и компьютерные игры. Вся эта техника обошлась мне тысяч в двадцать пять.

— Мистер Блаустайн, выходя из квартиры, вы оставили дверь открытой? — спросила я.

— Я никогда не оставляю дверь открытой.

— Выходя из квартиры, мистер Блаустайн оставил включенной музыку, — заметил Рич сухим, официальным тоном, даже не глядя на меня.

— Вам кто-нибудь жаловался на музыку? — спросила я.

— Сегодня?

— Вообще.

— Звонил один парень, — пожал плечами Блаустайн. — Выражал недовольство.

— И кто же?

— Вы имеете в виду, знаю ли я, как его зовут? Нет, он не представлялся. Начал с того, что предупредил, мол, не выключишь это дерьмо, тебе конец. Это в первый раз. С тех пор так и продолжается. Звонит по нескольку раз в неделю. И все время одно и то же: проклинает меня, проклинает моих детей…

— У вас есть дети? — недоверчиво спросила я.

— Нет. Он проклинает моих будущих детей.

— Хорошо. И как вы реагировали?

— Я? Можете не сомневаться. Я и сам знаю такие выражения, какие этому придурку и не снились. Имейте в виду, могу запросто опознать его по голосу. Такой уж у меня слух, а уши — хоть у Ллойда застраховывай. Но я его не знаю, хотя знаю всех, кто здесь живет. Даже ее. — Блаустайн кивком указал на Синди. — Третий этаж, верно?

— И вы хотите сказать, что никто из жильцов не жаловался на вашу музыку?

— Никто не жаловался. Во-первых, потому, что я работаю только днем, во-вторых, потому, что музыку разрешено слушать до одиннадцати вечера; и, в-третьих, потому, что я не включаю ее громко.

Я вздохнула, сняла с ремня сотовый и вызвала бригаду экспертов-криминалистов.

— Вам есть у кого провести сегодняшнюю ночь? — спросил Конклин у Блаустайна.

— Может быть.

— В любом случае здесь вам оставаться нельзя. Ваша квартира — место преступления.

Блаустайн оглядел разгромленное помещение, произвел, очевидно, грубый подсчет убытков и погрустнел.

— Я бы здесь не остался, даже если бы вы мне заплатили.