Живописец смерти - Джонатан Сантлоуфер

Мастерская Уилли напоминала Кейт лабораторию. Захламленная, неряшливая, но лаборатория. Длинный стол с десятками полувыдавленных тюбиков краски, кисти всевозможных размеров, мастихины, бутылки с маслом, скипидаром, лаком и смолами.

— Ты не возражаешь, если я продолжу рисовать? — Уилли подтащил к себе палитру на колесиках — переделанный чайный столик с крышкой из толстого стекла, половину которой покрывали холмики масляной краски.

— Нет, если ты не возражаешь, чтобы я наблюдала. — Кейт убрала с кресла две грязные тряпки.

— Садись осторожнее. Кресло тоже может быть в краске.

Кейт пожала плечами и посмотрела на большой чистый холст, на котором угольным карандашом был сделан грубый набросок.

— Это для какой-то определенной выставки?

— Если закончу, то для летней в Музее современного искусства. — Уилли выжал на стеклянную палитру немного красной и белой краски. — Две мои вещи уже отправлены в Венецию. Ты ведь там будешь?

— Да. Конечно.

— Отлично. — Уилли взял кисть с жесткой белой щетиной и быстро смешал краски. Вначале субстанция была полосатой, но очень скоро получился сочный розовый цвет. — Я все пытаюсь понять, из-за чего погибла Элена.

— Вряд ли это возможно понять.

— Наверное, это звучит претенциозно, не знаю, но для меня единственный способ в чем-то разобраться — работать.

— Художники всегда пытались восстановить душевное равновесие посредством творчества, — сказала Кейт. — Тебе повезло, поверь мне, у тебя есть твое искусство.

Уилли провел кистью по холсту, вначале изящно, затем растирая краску — вверх-вниз, вперед-назад, — вмазывая ее в холст. Вскоре лицо начало принимать очертания.

— Вот именно так я и думал в детстве. Если стану художником, то смогу поправить все, что угодно. Даже вылечить болезнь.

Он положил кисть, взял бутылку с широким горлышком и наполнил ее густой маслянистой жидкостью. Льняное масло. Кейт распознала его по золотистому цвету и специфическому приятному запаху. Уилли добавил туда даммарового лака, бледно-желтого, как белое вино, каплю кобальтового сгустителя и скипидара. Завинтил широкую крышку и легонько встряхнул, создавая эмульсию.

Действительно, настоящая лаборатория. Кейт часто наблюдала за тем, как готовят растворители — не только Уилли, но и другие художники, — а также особые смеси, которые они добавляли к краске или сухому пигменту для создания нужной фактуры — лоснящейся, гладкой, сухой или жирной.

— Это идеализм? — спросил Уилли.

— Возможно.

Он вылил немного только что полученного растворителя в чистую металлическую банку, погрузил туда кисть, а затем провел ею по холсту. Краска постепенно начала люминесцировать. После чего другой кистью наметил контур, отделяющий розовое от угольно-черного, отступил на несколько шагов, подумал, потом вдруг схватил тряпку и все вытер, оставив на холсте только неясные штрихи.

Кейт, как всегда, поразила эта магия, называемая живописью. Впервые за несколько дней она почувствовала, что боль и тревога слегка отступили.

— Но того, кто расправился с Эленой, я с помощью своего искусства найти не могу. Значит, это все бесполезно. — Уилли уронил кисть на палитру.

— Послушай меня, — произнесла Кейт. — Да, с помощью искусства нельзя выяснить, что с ней произошло, но заниматься этим нужно. У искусства другие задачи. И если бы Элена была сейчас здесь, она бы сказала тебе то же самое. Твое дело писать картины, а выяснить, что случилось с ней, предоставь мне.

— И ты это сделаешь?

Кейт некоторое время сидела молча, откинувшись на спинку кресла.

— Да, я это сделаю.

Уилли потянулся за другой кистью, осмотрел ее смятую щетину, бросил в большую металлическую урну и промахнулся. Кисть упала на пол.