Навлекая беду - Лиза Скоттолайн

«РОСАТО И ПАРТНЕРЫ». Медная табличка висела на стене небесно-голубого цвета. Энн вышла из лифта и оказалась в прохладном холле с работающими кондиционерами. Удобные стулья, ковер в синих узорах и стеклянный стол с разбросанными по нему глянцевыми журналами — эдакий корпоративный оазис после уличной жары и гама. Обычные перед выходными пробки уже начались, и Энн не смогла поймать такси. Она шла пешком от самого суда. В «бланиках». А это двадцать пять кварталов. Жестокое, изощренное возмездие. Энн сбросила туфли, и они кувырком покатились в сторону, слившись в одно коричневатое пятно.

— Предатели! — сказала она. Но потом смилостивилась и подобрала.

Сунув туфли в портфель, Энн бесшумно босиком прошла к столу секретарши. Секретарша, должно быть, отбыла домой пораньше. Кинув быстрый взгляд окрест, Энн поняла, что исчезли вообще все. Стояла тишина, и лишь из одного кабинета, ближе к углу здания, доносился смех. Она знала чей.

Энн взяла со стола сцепленные листы и просмотрела список приходящих и исходящих. Бенни Росато не было весь день: она работала со свидетелями. Энн с облегчением вздохнула. На нее обрушились бы бесчисленные «это еще что такое» — в связи с ходатайством о голом мужчине. На столе секретарши зазвонил телефон.

— «Росато и партнеры», — подняла трубку Энн.

Звонил мужчина.

— Я из «Дейли ньюс». Энн Мерфи на месте? Мы хотели бы задать ей несколько вопросов о…

— Извините, меня здесь нет.

Энн отпустила трубку, дав ей упасть на рычаг, а когда телефон зазвонил вновь, вообразила, что это просто музыка. Положив на место листы с записями, она отобрала из ящика «ПОКА ВАС НЕ БЫЛО» записи для себя, сгребла почту и лежащие на черном подносе с ее именем бандероли. По-прежнему босиком, держа в руке все это добро, пошла в свой кабинет.

Из окна за ее креслом лился солнечный свет. Неубранный стол купался в невыносимо белом сиянии, кружилась пыль. Энн заметила, что взмокла. Стол стоял вплотную к левой стене. Над ним висели деревянные полки, забитые книгами по юриспруденции и толстыми копиями федеральных законов; еще там стояли пара триллеров из жизни юристов и старые каталоги «Ниман-Маркус»[6]— там было полно одежды, которой она заслуживала, но пока не купила. В комнате не было фотографий, ничего не висело на стенах — за исключением дипломов «Ю-си-эл-эй»[7]и юридического факультета Стэнфордского университета.

Энн швырнула сумку и портфель на стул, почту и сообщения — на стол, прошла к своему креслу и села.

Смех теперь слышался громче. Это Мэри Динунцио и Джуди Каррир, ее старшие партнеры. Они торчали в кабинете Мэри. Там было что-то вроде клуба.

Энн перебрала сообщения. Нет, сейчас что-то не хочется. Ей не сиделось на месте. Она была ошеломлена собственной победой. Энн позвонила Гилу, но там не отвечали, и она оставила сообщение. При этом не стала рассказывать ему о голом мужчине, чтобы обеспечить его непричастность в случае ее ареста. Как замечательно все выстраивалось! Она выиграла!

Энн тянуло попраздновать. Опять послышался смех. Пригласить бы Джуди с Мэри и обмыть это дело. Правда, она еще ни разу не пробовала, но что с того? На этот вечер у нее не осталось никаких дел, кроме похода в спортзал, однако она с удовольствием пропустит один визит. Энн тренировалась, желая снять напряжение, и при этом так ненавидела тренировки, что они, в свою очередь, страшно ее напрягали. Если так пойдет дальше, придется вернуться к гантелям.

Энн поднялась со стула и, все еще босиком, пошла по коридору навстречу смеху. Он был таким беспечным, таким заразительным, что на ее лице сама собой возникла улыбка.

— Над чем вы так смеетесь, девочки? — спросила она, заглянув внутрь.

Смех прекратился, словно его выключили.

— Да так, ни над чем, — ответила Джуди Каррир, которая сидела на низеньком шкафчике. По ее светло-голубым, будто фарфоровым, еще влажным глазам было заметно, что она только что хихикала. На не тронутых помадой губах сохранилось подобие улыбки.