Если бы мы были злодеями - М. Л. Рио

«Цезаря», конечно, отменили, да и лекции мы не посещали. Мы дважды пили чай с Фредериком в Халсуорт-хаусе, и Гвендолин однажды поужинала с нами, но после их визитов мы вообще никого не видели, кроме дежурившей в коридоре медсестры.

Приближался День благодарения, а вместе с ним и краткосрочные каникулы. Во вторник нам разрешили вернуться в Замок и собрать наши вещи. Вечером мы собирались посетить поминальную службу по Ричарду, где мы впервые с той злополучной вечеринки должны были увидеть остальных.

Замок был пуст, но в нем что-то изменилось. В воздухе витал запах химикатов, резины и пластика, а еще чувствовался пот дюжины невидимых незнакомцев. Я выглянул в окно: лестницу, ведущую к причалу, оцепили жирным желтым перекрестьем полицейской ленты.

В Башне все, кажется, находилось на своих местах, но я тщательно перебирал вещи, задаваясь вопросом, действительно ли я оставил книгу на краю прикроватного столика и были ли мои ящики чуть приоткрыты. Я вытащил чемодан из-под кровати и быстро покидал туда рубашки и брюки – и чистые, и грязные, – бросив их поверх разномастных туфель, носков и свернутых шарфов. Джеймс упаковал сумку даже вдвое быстрее – с необычной для него небрежностью. Мне стало интересно, чувствует ли он то же, что и я, что мы – чужаки в собственной комнате. Впервые я с нетерпением ждал, когда поеду на несколько дней домой.

Я стащил чемодан вниз по винтовой лестнице, ругаясь, ворча и хватаясь за перила, когда колесики едва не проехались по моим кроссовкам. В библиотеку я ввалился вспотевший и раздраженный. Джеймс в одиночестве стоял перед камином, засунув руки в карманы и нахмурившись. Я рухнул в кресло.

– Неужели огонь горел все это время? – спросил я.

– Нет, – ответил он и схватил медную кочергу, висевшую на стене.

Он стоял между мной и камином, подбрасывая в огонь пару тощих дровишек.

– Я его разжег.

– Но почему?

Он пожал плечами.

– Не знаю. Просто без огня все казалось неправильным.

– Теперь все кажется неправильным, – произнес я.

Он опустил голову, но я не видел его лица: Джеймс стоял спиной ко мне. Он вновь поворошил в камине кочергой.

– Ты летишь домой сегодня или завтра? – спросил я.

– Сегодня ночью. Успел заполучить билеты на самый поздний рейс: купил в последнюю минуту.

Два предыдущих года мы с Джеймсом оставались на День благодарения в Замке. Но уже в понедельник декан Холиншед сообщил нам, что впервые за двадцать лет кампус закрывается на все время студенческих каникул.

– Поедешь в аэропорт с нами? – спросил я.

– Да. Мой отец предложил заплатить за такси, но, честно говоря, это абсурд, и мне не понравится долго торчать здесь в одиночестве.

Камило предложил отвезти нас в международный аэропорт О’Хара. Оттуда Мередит полетит в Нью-Йорк, Александр – в Филадельфию, Джеймс – в Сан-Франциско, а Рен – в Лондон вместе с тетей и дядей, которые приехали накануне. Они взяли номер в единственном приличном отеле Бродуотера, ведь Халсуорт-хаус был занят. Я направлялся в Огайо. Кстати, выяснилось, что Филиппа не покинет границы штата Иллинойс. Когда на нее надавили, она призналась, что с некоторых пор живет в Чикаго. А где сейчас, интересно, обитают остальные члены ее семьи? Мы и понятия не имели.

– Они в курсе того, что случилось? – спросил я. – Твои родители.

– Мой отец – да. Сомневаюсь, что он сообщил маме, ее очень легко расстроить.

– Я своим не скажу. Если протреплюсь, они будут орать, чтоб я бросил училище.

– Ты правда хочешь сюда вернуться, да?

Я тоже нахмурился и настороженно посмотрел на него, но Джеймс так и не отвел взгляда от камина.

– Конечно, хочу. Ненавижу Огайо. А ты… нет?

– Ненавижу ли я Огайо? – Его голос был далеким и отвлеченным.

– Джеймс, хватит… Ты хочешь сюда вернуться? – настойчиво спросил я.

– Да, разумеется, хочу. – Он, наконец, посмотрел на меня и оперся о каминную полку, будто был слишком уставшим, чтобы удержать собственный вес. – Но я напуган.