Меч Гидеона - Дуглас Престон

— И тебе счастливого Рождества! — приветствовал О’Брайен ввалившегося без стука Гидеона.

— Это тот, о котором ты рассказывал? — спросила физик Эпштейн, кое-как устроившаяся на маленьком диванчике и еще не переставшая сердиться из-за того, что ее подняли с постели в такой поздний час. Волосы у нее были растрепаны, настроение хуже не придумаешь, а все потому, как считал О’Брайен, что, когда он разбудил ее среди ночи, она решила, будет кое-что более интересное. Он уважал эту женщину за постоянную готовность к здоровому интиму.

— Познакомьтесь: Эпштейн, Гидеон. Гидеон, Эпштейн.

— О’Брайен называет вас Сэди, — отозвался Гидеон, пожимая вяло протянутую руку.

— Всякий называющий меня Сэди рискует схлопотать по уху, — сонно пробормотала она. — Если у вас будет скучно, схлопочете оба.

— Скучать не придется, — пообещал О’Брайен и стал быстро излагать заранее заготовленную версию. — Помнишь те цифры? Мы раздобыли рентген контрабандиста, он попал в аварию. Он вез свою контрабанду в ноге, чтобы обмануть таможню…

Эпштейн махнула рукой, чтобы О’Брайен замолчал, и повернулась к Гидеону:

— Лучше ты расскажи.

Гидеон внимательно на нее посмотрел. От утомления ему было противно врать.

— Лучше тебе ничего не знать — целее будешь.

— Тебе виднее. Приступим?

Том О’Брайен, любитель загадок, возбужденно потер руки.

— Давай свои рентгеновские снимки! — поторопил он Гидеона.

Гидеон достал из-под рубашки большой конверт. О’Брайен смахнул мусор с маленького столика, разложил снимки, направил на них свет. Эпштейн попыталась рассмотреть снимки, не вставая с диванчика.

— Ну и мерзость!

— Я резюмирую. — О’Брайен не переставал потирать руки. — Бедняга вез в собственной ноге что-то очень сложное и запомнил соотношение различных элементов, из которых оно состоит. Таково мнение Эпштейн о цифрах, которые ты нам дал. Верно?

Женщина кивнула.

— Идем дальше. Теперь перед нами рентгеновские снимки, и мы должны разобраться, какие включения нам искать. Хочешь взглянуть поближе, Эпштейн?

— Не хочу.

— Почему? — О’Брайен уже начинал злиться.

— Потому что понятия не имею, что вы ищете. Сплав? Окись? Еще что-нибудь? Разные составы по-разному реагируют на рентгеновские лучи. Это может быть что угодно.

— А ты что думаешь? Ты же у нас физик по конденсированным средам.

— Сначала объясните, что здесь происходит, чтобы я могла начать гадать.

О’Брайен со вздохом посмотрел на Гидеона:

— Сказать ей?

Гидеон немного помолчал и произнес:

— Придется. Только это секретные сведения. Если кто-то еще узнает, что ты в это посвящена, твоя жизнь будет в опасности.

— Избавьте меня от своей шпионской муры! Ничего я никому не скажу, да мне никто и не поверит. Так что выкладывайте.

— Вот уже несколько лет, — начал Гидеон, — китайцы работают в одном из своих ядерных центров над проектом строжайшей секретности. В ЦРУ считают, это какое-то новое оружие, но то, что я узнал, их информацию не подтверждает. Больше похоже на научное открытие, благодаря которому Китай сможет, как там считают, подчинить себе весь мир.

— Это вряд ли, — покачала головой Эпштейн. — Продолжай.

— Один китайский ученый прибыл с этим секретом в США — не для того, чтобы передать его нам, а совсем с другой целью…

Эпштейн наконец сменила положение «полулежа» на сидячее и проявила некоторый интерес к рассказу Гидеона.

— Так он что же, привез этот секрет в собственной ноге?

— Совершенно верно. Секрет состоит из двух частей: штуковины у него в ноге и цифр, которые мы тебе называли. Как ты, наверное, уже заподозрила, одно без другого не работает. Ученый погиб в автокатастрофе. Это рентгеновские снимки, сделанные в отделении неотложной помощи.

Теперь Эпштейн проявила к снимкам неподдельный интерес.

— Судя по цифрам, — заговорила она, — мы имеем дело с композитным материалом, состоящим из ряда сложных химических соединений или сплавов. У тебя есть увеличительное стекло? — обратилась она к О’Брайену.

— Линза. — Он долго рылся в ящике и наконец нашел. Пригляделся к линзе, фыркнул и долго вытирал ее краем своей рубахи.

Эпштейн вставила линзу себе в глаз и снова наклонилась над снимками, изучая одно за другим белые пятнышки.

— Ну и нашпиговало его! Сколько здесь всего!

— Ужасная авария, — согласился Гидеон.

Она медленно двигалась от одного пятнышка к другому. Процесс получился тягостный. Прошла вечность, прежде чем Эпштейн, покончив с одним снимком, взялась за второй, еще раз вечность, пока настал черед третьего. Здесь ее внимание тут же привлек какой-то незначительный штришок. Эпштейн долго его рассматривала, потом выпрямилась. Линза выпала у нее из глаза. Она сияла. Преображение было таким разительным, что О’Брайен попятился от неожиданности.