Другая женщина - Сэнди Джонс

За пять дней до свадьбы Памми позвонила спросить, нельзя ли пригласить на венчание еще шесть гостей. За четыре дня до свадьбы она осведомилась, нельзя ли ей переночевать со мной в отеле накануне. За три дня до свадьбы она высказала пожелание, чтобы ей прислали по электронной почте план рассадки.

На все это я отвечала решительным «нет».

– Она пытается помочь, только и всего, – заметил Адам, когда я пожаловалась ему на ее настырность. – Бедняжке не победить в этой борьбе.

Я смерила его испепеляющим взором. Я была разочарована, но при этом почти не удивлена. Он весьма ясно демонстрировал свою позицию. Если уж честно, я от него, пожалуй, и не ожидала ничего другого.

Разумеется, Памми включила свой водопад слез и разыграла из себя невинную овечку, когда Адам пару дней назад сводил ее на ланч, где, по-видимому, предъявил ей определенные претензии. Она уверяла, что понятия не имела, из-за чего мы с Шарлоттой поссорились, и клялась всеми святыми, что все мои опасения насчет нее и насчет мотивов ее поступков совершенно беспочвенны.

– Больше всего на свете она хочет быть твоим другом, – сообщил Адам, вернувшись домой после этой встречи.

– И это все? – недоверчиво спросила я. – Она так говорит – и ты ей веришь? И точка?

Он пожал плечами:

– А что мне еще делать?

– Верить мне. – И я вышла из комнаты.

«Семейный обед» ознаменовал собой начало торжеств. Это довольно скромная трапеза в узком кругу, дающая жениху и невесте возможность немного побыть со своими самыми близкими и дорогими людьми, перед тем как на них обрушится все безумие великого дня. Будь моя воля, я бы ограничилась приглашением лишь моей семьи, но я не столь эгоистична, чтобы считать, будто мои желания важнее желаний Адама.

– Нормально я выгляжу? – спросила я у него, разглаживая креп своего черного платья и беря в руки шелковый шарф.

– Выглядишь просто роскошно. – И он поцеловал меня в щеку.

– Но ты даже не посмотрел, – заметила я, дразня его.

– Мне и не надо.

– Жутко банальная шуточка. Даже для тебя.

Я держу в сумочке две помады: одна (ярко-алая, как почтовый ящик) – для вечеров, когда я выхожу в свет «по-настоящему», другая – натурального цвета, для того времени, когда вечеринка заканчивается. Но я решила, что в конце сегодняшней я по-прежнему буду с ярко-красными губами. В конце концов, это же предпоследний вечер перед нашей свадьбой. Я не собиралась когда-либо проделывать все это снова.

Мама, папа, Стюарт и Лора уже поджидали нас в барном зале ресторана «Плющ», когда мы прибыли. Еще когда служители принимали у нас пальто, мама, с раскрасневшимися щеками, радостно подняла бокал для шампанского, приветствуя нас.

– Хм-хм, твоя мама уже приступила, – рассмеялся Адам.

– Скорее всего, это просекко, а не настоящее шампанское, – заметила я. – Но когда она узнает, что за все платим мы…

Вечер получился бы идеальным, если бы нас так и оставалось шестеро. Но надо мной висела мрачная туча неминуемого прибытия Памми. Я чувствовала, как с каждой минутой все больше сгибаюсь под тяжестью этого черного облака.

Через полчаса после назначенного времени в ресторан вплыла Памми. Рядом с ней шагал Джеймс.

Увидев его, я почувствовала, как меня охватывает смятение. Но я отказывалась ему поддаваться. Сегодня я буду воплощением выдержки и самоконтроля.

– Рада тебя видеть, – сказала я Джеймсу. Его губы, казалось, задержались на моей щеке секундой дольше, чем следовало.

– И я рад тебя видеть, – негромко отозвался он. – Как ты?

– Все просто отлично. – Я понимала, что стараюсь передать взглядом то же самое. – А Хлоя не придет? – И я пошарила глазами вокруг него.

– Боюсь, нет. Я думал, мама тебя поставила в известность?

Я покачала головой и недоуменно подняла брови.

– Наши пути разошлись, – пояснил он.

– Мне очень жаль, – выдавила я из себя.

– Это к лучшему, – заявил он. – Это было не то. Она не оказалась той самой, единственной.

– Ну, никогда же не знаешь, – почти весело возразила я. – Может, она как раз такой и была.

– Не думаю. Всегда знаешь, когда человек тебе подходит, правда? – Он так и впился взглядом в мои глаза.

Я не стала обращать внимания на его многозначительный тон и повернулась к Памми. Она сидела с поджатыми губами, образовавшими тонкую прямую линию.

– Памела, как чудесно, что вы появились, – восторженно проговорила я. – Такой вдохновляющий вечер, правда?

Мы обе знали, что мои слова исполнены сарказма. Но никто другой этого бы не заметил.

– Эмили.

Она прямо оскалилась. Я ждала неизбежного замечания: о том, как много веса я набрала (или потеряла – тут все зависело от ее настроения); о цвете моих волос, которые сегодня были чуть светлее обычного; о моем платье. Впервые в жизни мне казалось, что я к этому вполне готова. Но ничего такого не последовало.

– Дорогой, – произнесла она, поворачиваясь к Адаму и обнимая его. Но после этого снова сжала губы, словно опасаясь, как бы изо рта не вылетели какие-то опасные слова.

– Как ты, мама? – спросил он, нежно обнимая ее в ответ.

Она опустила взгляд.

– Могло быть лучше, – проговорила она мрачно.

Я безмолвно умоляла Адама не выяснять подробности, не доставлять ей этого удовольствия. Но тут мама, поднимаясь с барного табурета, разлила содержимое своего бокала. Казалось, мои мольбы услышаны.

– О-оп, простите, – выговорила она, вновь обретая равновесие. – Я как-то не осознавала, что сижу так высоко.

Адам рассмеялся, беря у нее бокал и под локоток провожая ее к нашему столику. Памми со своей унылой физиономией оставалось лишь тащиться за нами. Следовало отдать ей должное. Она уже ухитрилась создать вокруг себя гнетущую атмосферу, не вымолвив почти ни слова.

– Ну что, вы уже совсем-совсем готовы? – жадно спросила мама, хотя она меня сегодня три раза об этом спрашивала и неизменно получала один и тот же ответ. Но ее возбуждение было заразительно. Лучше уж это, чем тяжкая ноша, которую повсюду влачит с собой Памми. Нет-нет, пускай это бремя несет Адам.

– Да, мы уже совсем готовы, – подтвердила я. – В начале недели случились кое-какие мелкие неувязки, но мы с ними справились. Просто не знаю, что может пойти не так между сегодняшним днем и субботой. – Я суеверно коснулась деревянного подбрюшья стола. – Остался всего один день.