Изолятор - Джошуа Спэньол

Вокруг тела медленно ходил фотограф, то и дело освещая пространство белыми вспышками.

Какое-то время я стоял неподвижно, ни о чем не думая, – просто смотрел. Наконец спросил:

– Можно? – и показал на тело.

Уокер вздохнула:

– Только ничего не трогайте.

Я кивнул и прошел в центр гаража. Брук направилась следом.

Глаза Глэдис Томас выкатились, распухший язык вывалился изо рта, и еще вчера симпатичное лицо теперь казалось искаженным и уродливым. Видимо, она сильно прокусила язык, и запекшаяся кровь испачкала губы и подбородок. Даже при тусклом освещении я сразу заметил вокруг глаз следы кровоизлияний, особенно заметные на тонкой коже, – они явно говорили о том, что причиной смерти стало удушье. Синяки и кровоподтеки на шее казались широкими и темными. Конечно, окончательное заключение предстояло сделать патологоанатому, но уже и сейчас было ясно, что Глэдис умерла не легкой смертью, к которой мог привести перелом шейных позвонков. Ей пришлось изрядно помучиться.

– Очень плохо, – тихо заметила детектив Уокер. – Очень стыдно.

– Офицер у входа сказал, что это самоубийство, – произнес я, внимательно вглядываясь в искаженное лицо.

– Так мы это называем, – отозвалась Уокер.

– Мы?

– Я руковожу подразделением по расследованию самоубийств. Все решит экспертиза, но… я видела уже немало подобного. Это действительно самоубийство.

– А записка была? – уточнила Брук.

– Записок обычно не бывает.

Из кармана пиджака я вытащил маленькую записную книжку и начал делать кое-какие пометки. Обошел тело и остановился за спиной Глэдис. На голубых джинсах, прямо на ягодицах, растеклось широкое бледное пятно.

Я смотрел на него, наверное, с минуту.

– Вы заметили это? – наконец спросил я детектива Уокер.

Она подошла и взглянула туда, куда я показывал.

– Моча, – коротко заметила она.

– Точно.

– Они всегда…

– Знаю. Но взгляните на пятно. Оно растеклось почти по ширине ягодиц. Я, конечно, не детектив, но если бы она умерла вот в таком положении, то, наверное, потекло бы по ногам, так ведь?

Казалось, Уокер хотела что-то сказать, однако сдержалась. Посмотрела на фотографа.

– Снимите это, – ледяным тоном распорядилась она.

– Уже сделал, – ответил он.

Уокер кивнула и снова принялась писать в блокноте.

– Любите играть в детектива, доктор?

Я обернулся к ней.

– Да нет, я просто…

– Ну так убирайтесь отсюда.

За нашими спинами, у входа в гараж, раздался крик.

– Катитесь отсюда к черту! – вопила женщина.

Все – Уокер, фотограф, Брук и я – беспомощно смотрели то друг на друга, то на фигуру у входа.

– Они убили ее! – не унималась Розалинда, тыча в меня пальцем.

– Что? – удивленно переспросил я.

– Они толкнули ее на это. До вчерашнего дня, когда они так ее расстроили, она была в порядке…

– Мадам?

Уокер шагнула к Розалинде.

– Они убили ее.

– Мадам…

– Если бы они здесь не появились, ничего бы не случилось!

– Мадам, почему бы нам не выйти на улицу?

Уокер положила руку на плечо кричащей Розалинды.

Та вырвалась.

– Не трогайте меня! – завизжала она и разрыдалась.

Детектив повернулась к нам с Брук и строго приказала:

– Оставайтесь здесь.

Потом бережно взяла Розалинду под руку и вывела во двор. Я снова посмотрел на тело.

– Вы закончили? – спросил фотограф, очень внимательно глядя на часы.

– Нет, я еще не закончил.

Просто так мне сдаваться не хотелось, а потому я повернулся к Брук и спросил:

– У тебя есть что-нибудь еще?

– Пока все, – ответила она.

Я отошел от висящего трупа, а тощий фотограф начал снимать снова, причем пятно на джинсах сфотографировал несколько раз крупным планом. Несмотря на то, что он сказал детективу, во время первого сеанса это явно сделано не было.

С улицы доносились голоса Уокер и Розалинды. Лезть прямиком в осиное гнездо не хотелось, а потому я еще немного потолкался в гараже. Наконец голоса стихли, и показалась детектив Уокер.

– Она расстроена, – заключила детектив.

– Я понял.

– Это вы ее расстроили, оба. Она считает, что вы…

– Мы слышали, что она говорила.

Уокер немного помолчала, крепко сжимая блокнот. Потом открыла чистую страницу.

– Что именно произошло вчера?

Причин не отвечать я не видел. А потому и рассказал о вчерашнем разговоре, о явной лжи обеих женщин, о связи Глэдис с покойным Дугласом-Кейси. Сказал и о том отчаянии, которое охватило Глэдис Томас при известии о смерти друга.

От меня не укрылось, что фотограф перестал щелкать.

– Она больна? – поинтересовался он.

– Она мертва, – ответил я. – С вами ничего не случится. Только прежде чем дотрагиваться до нее, надевайте перчатки. Мойте руки с мылом. Если придется переворачивать тело, надевайте маску. Короче, действуйте так, словно у нее СПИД.

– Мы всегда действуем так, словно имеем дело со СПИДом, – не выдержала Уокер.

– Хорошо.

Я заметил, что фотограф с сомнением переводит взгляд с висящего тела на свой аппарат.

– Не волнуйтесь. С вами ничего не случится, – успокоил я его.

Потом снова повернулся к Уокер.

– До какой степени она вчера расстроилась? – уточнила детектив.

– Очень сильно. Пришла в отчаяние.

– Настолько, что могла убить себя?

Вопрос звучал просто, но очень раздражал. Действительно, убить себя. Расстроилась ли Глэдис Томас настолько, чтобы убить себя? До сих пор я еще не сталкивался с самоубийством. То есть, разумеется, мне приходилось видеть последствия и удачных, и неудачных попыток покончить с собой. Я ведь практиковался и в отделении неотложной помощи, и в анатомичках. Но мне еще ни разу в жизни не приходилось разговаривать с человеком накануне рокового выстрела, если можно так сказать. С первого взгляда вроде все кажется достаточно правдоподобным: убитая горем женщина, в отчаянии от потери любимого, накладывает на себя руки. Очень правильно, аккуратно и романтично. Только слишком многое здесь не сходилось.

Мои размышления, очевидно, показались детективу Уокер слишком долгими, потому что она раздраженно переспросила: