Ползучий плющ - Наташа Купер

— Нет, — ответила Ники, держась за живот, словно ее ударили. Ей показалось, что ее сейчас стошнит. Когда же она все-таки сумела открыть рот, то проговорила: — Нет, я не понимаю. Вы нашли ее? Я хочу сказать, ее… ее тело?

— Нет.

— Тогда почему вы говорите о подозрении в… нет, я не могу это произнести. Что вы нашли?

— Я хочу, чтобы вы сейчас поехали с нами в полицию. Возьмите с собой, что нужно: белье, туалетные принадлежности, но никаких ремней и острых предметов. Понятно? Вы можете ничего не брать, но, возможно, вам будет удобнее, если вы что-то возьмете. «Тампакс», например, если вам нужен… что-то подобное.

— Нет.

— Тогда идемте, Николетта. Не надо устраивать глупых сцен. Вам придется пойти с нами, и вы можете облегчить всю эту процедуру как для себя, так и для нас. Вы сможете задать все интересующие вас вопросы в участке. Раньше вы когда-нибудь подвергались аресту?

— Нет. — Она осознала, что ее голос звучит безжизненно, а не гневно, как следовало бы.

— Что ж, тогда пойдемте. Это далеко не так страшно, как вы думаете.

Откуда ты знаешь? — мысленно спросила Ники. Но ее прошлый богатый опыт научил ее скрывать свои надежды и страхи, и она не произнесла этих слов вслух. Под коленкам и под мышками ползли, как влажные червячки, капли холодного пота. Горло горело, словно она проглотила целую морковку, завернутую в наждачную бумагу, а в голове раздавался какой-то воющий звук.

— Идемте же, Николетта. — Сержант говорила быстро, но голос у нее был добрый, чего нельзя было сказать о выражении лица мужчины. Оно было наглым и безжалостным, словно констебль хотел кого-нибудь ударить, подумала Ники, особенно ее. — Пожалуйста, собирайте свои вещи побыстрее.

Ники повернулась к ящику, где хранила белье, прежде чем до нее дошло, что подчинилась приказу. Ей хотелось протестовать, но она почти всегда все же подчинялась приказам — так безопаснее. Даже когда они ошибочны.

С раковины в углу она взяла зубную щетку и полотенце и запихала их в красную нейлоновую косметичку. Она замешкалась, собираясь задать вопрос, и сержант снова поторопила ее. Теперь она казалась менее любезной, даже чем-то напоминала Антонию.

— Мне нужно оставить записку.

— Очень хорошо, только мне придется ее прочитать, — сказала сержант.

— Ладно. — Ники сунула свои немногочисленные вещи в маленький рюкзак и села к столу у окна.

— Пожалуйста, побыстрее.

Дорогой Роберт,

Полиция арестовала меня за убийство Лотти. Я не убивала. Ты знаешь, что нет. Меня увозят в полицейский участок. Скажи, пожалуйста, Антонии.

Ники.

Она сложила листок простой бумаги вдвое и надписала: «Роберту Хиту», прежде чем передать его сержанту Лейси. Та развернула листок, и по ходу чтения на ее лице проступил интерес, затем она бодро произнесла:

— Тогда мы просто оставим это внизу, хорошо? Пойдемте, берите сумку.

Молчаливый, но высокомерный констебль шел впереди, сержант Лейси блокировала путь назад, и Ники, преодолев четыре пролета, спустилась на первый этаж. Удивительно, что ей это удалось, что ноги по-прежнему работали нормально, несмотря на какие-то непонятные ощущения.

Мария ждала внизу, опираясь на пылесос. Ее злобные глазки светились возбуждением.

— Уходить, мисс Ники?

— Да. Пожалуйста, передай это мистеру Хиту, — сказала Ники, подавая записку.

— Идемте, — сказала сержант, слегка подтолкнув Ники в спину. Ники споткнулась, и на мгновение ей показалось, что она сейчас упадет, но она все-таки устояла на ногах.

Как только парадная дверь открылась, раздались возгласы и вспышки фотокамер. Ники закрыла глаза рукой, не обращая внимания на вопросы, и услышала, как сержант вежливо попросила «пропустить их». Две минуты спустя Ники помогли сесть на заднее сиденье темно-синего автомобиля без опознавательных знаков. Сержант села рядом, констебль — за руль.

Ники обернулась на дом и увидела, как журналисты сгрудились около открытой двери, расспрашивая Марию. Скорее всего, они не знают испанского. Во всяком случае, она надеялась, что не знают. Мария ненавидит ее и наговорит невесть что.

Ники тихо сидела в машине, задыхаясь от ненависти к Марии, Антонии и полиции. Она не могла думать ни о чем, кроме вопросов, которые, вероятно, будут задавать. А нужно было бы думать о Шарлотте и о том, почему полиция настолько убеждена в ее смерти, что начала арестовывать людей, но Ники не могла. Она думала только о том, что ждет ее. Она попыталась думать о Джордже Смайли и о том, как поступил бы он.

Хорошо, если допрашивать ее будет сержант. С женщинами легче говорить, чем с мужчинами. Не с Антонией, конечно. С другими.

Автомобиль свернул в проезд между полицейским участком и рядом магазинов и остановился у двери с решеткой. Сержант Лейси вышла и потянула за собой Ники. И снова предводительствуемые констеблем, они подошли к зарешеченной двери, подождали, пока он набрал код на двери и поднялась тяжелая решетка, потом вошли в участок.

В нос Ники ударил специфический запах, и она закашлялась. В нем не было ничего неприятного — дезинфицирующее средство и мастика для пола, — но он напугал ее. Она вспомнила о мужчинах, которые копали в саду Антонии, и о кошмарах, которые преследовали ее с тех самых пор, как ее толкнули лицом вниз на влажную землю и держали так, пока она не начала задыхаться.

Ей велели остановиться у стола, за которым стоял мужчина в униформе. Ники постаралась подавить кашель, чтобы лучше слышать.

— Это Николетта Бэгшот, — обратилась к нему сержант Лейси тем же энергичным и приветливым тоном, каким разговаривала с Ники. — Ее арестовали по подозрению в убийстве Шарлотты Уэблок.

— Понятно. Так, Николетта, пожалуйста, выньте все из карманов и дайте мне свой рюкзак.

Ники выкладывала свои немногочисленные пожитки на стол перед сержантом, принимающим арестованных, удивленная будничностью его тона, а он составлял их опись. Потом вернул все, кроме денег и запасной пары колготок, которые принесла с собой Ники. Кроме того, он попросил ее снять и отдать ему ремень. И спросил, не колготки ли надеты у нее под джинсами. Она ответила, что носки, но он не поверил, и ей пришлось в доказательство задирать штанины. Надо было побрить ноги. Ужас, какие они волосатые! Полицейский ничего не сказал; он, казалось, только не понимал, зачем она захватила с собой чистые колготки. Ники попыталась объяснить, что плохо соображала, когда сержант Лейси велела ей собрать вещи, и схватила то, что лежало в ящике сверху. Что попалось под руку.

Потом она сообразила: они опасаются, что она повесится. Они считают, что она убила Лотти, и теперь думают, что она может покончить с собой. Ники уставилась в пол, не желая, чтобы они увидели ужас в ее глазах.

Сложив колготки и ремень и убрав их в пластиковые пакет с биркой, на которой стояло имя Ники, сержант сказал, что у нее есть право сообщить о своем аресте одному человеку, и спросил, кого следует известить.