Ползучий плющ - Наташа Купер

— Значит, вот откуда это пошло? — сердито произнес он, прежде чем глотнуть еще пива. — А я-то ломал голову, что заставило ее так поступить.

— Не понимаю.

— Видимо, это ты передала Антонии ту маленькую пикантную подробность?

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, Роберт. После посещения площадки я Антонию не видела. Она почему-то злится на меня и больше не отвечает на мои звонки. Почему она должна была рассердиться, узнав, что ты там бываешь?

Бармен поставил перед Триш ее вино и заменил новой вазочкой с орехами опустошенную. Триш поблагодарила и повернулась к Роберту, подняв брови.

Он пожал плечами:

— Ее бесит, когда я сваливаю с работы раньше, чем освобождается она. И терпеть не может, когда я вожусь с Шарлоттой, а также считает, что мне не следует даже разговаривать с Ники, кроме как передавать распоряжения Антонии. По ее мнению, дружеское отношение к «персоналу» делает его нахальным. Глупая корова!

— Роберт!

— Но она действительно такая временами. Ты должна сама знать, как она обращается с людьми, которых считает ниже себя.

— В общем, да. Но давай пока забудем об Антонии. Роберт, кое-что мне непонятно.

— Блестящая Триш Макгуайр теряется в догадках? Великий боже!

— Ой, Роберт, прекрати! Неужели случившегося с Шарлоттой недостаточно, чтобы хоть это ты воспринимал серьезно? Неужели тебе все время надо, как ребенку, ходить вокруг да около? Я от этого просто с ума сойду!

В его взгляде, помимо опасливой злости и подозрительности, читалось неподдельное изумление.

— Да что с тобой такое?

— Я хочу узнать, что случилось с Шарлоттой, — сквозь зубы ответила она.

— Как и все мы, Триш! Что дает тебе право считать себя такой безупречной в данной ситуации?

— Прости, — сказала она, уловив в его голосе нотку отчаяния. — Просто я не понимаю.

— Чего, скажи на милость, ты не понимаешь?

— Почему все только и говорят о проблемах в твоей конторе. А ты, похоже, свободен как ветер: ходишь на детскую площадку, плаваешь по утрам в воскресенье, пришел сегодня на обед домой… Что происходит, Роберт?

Он ссутулился.

— Ты был слишком занят, чтобы в воскресенье побыть с Антонией, но…

— Ха!

— Что это значит, Роберт?

— Ты что, действительно думаешь, я бы не остался в воскресенье, если б Антония мне позволила?

— Что?

— Да, у меня было важное собрание. Но как бы это ни отразилось на моей работе, я ни на секунду не оставил бы Антонию, если б она позволила. Но ты же знаешь, какая она: терпеть не может, когда ей помогают, и не выносит никого рядом, если ей плохо. Это чертовски осложняет жизнь.

Триш вспомнила, как Антония сказала полицейским, что они с Робертом поссорились бы, заставь она его сидеть дома и ждать новостей о Шарлотте.

— По-видимому, я должна извиниться, — медленно проговорила она.

— Господи боже! Великая Триш Макгуайр приносит мне извинения. Пресвятая Богородица!

— Не надо, Роберт! Оставим то собрание в воскресенье. Если неприятности настолько серьезны, то почему теперь у тебя так много свободного времени? Тут что-то не сходится. Сам понимаешь.

— Значит, ты тоже подозреваешь меня в убийстве Лотти, да? Боже! Эти женщины! Да по тому, как обращается со мной Антония, можно подумать, что я доктор Менгеле. С самой встречи в аэропорту. И сообщает полиции. Я уверен, что это она. Больше никто не мог. И это так на нее похоже.

— Да о чем ты? — спросила Триш, от души желая, чтобы он говорил полными и логически связанными предложениями. Она предположила, что его привычка перескакивать с темы на тему, не закончив ни одну из них, связана с фрагментарной, клиповой подачей материала, которую он использовал в своих рекламных кампаниях. Триш, привыкшая в суде к округлым, законченным предложениям, находила эту его манеру несносной. — Что делает Антония?

— Сообщает полицейским самые разные факты обо мне, не относящиеся к делу, — на сей раз более внятно ответил он. — Собранные вместе, они наложились на их собственную предвзятость и превратили меня в Подозреваемого Номер Один.

В душе Триш боролись сочувствие… и подозрение.

— Разве Антония тебе ничего такого не говорила? — полюбопытствовал Роберт.

— Нет, — сказала Триш. — Она была неизменно лояльна по отношению к тебе и в моем присутствии не сказала ни слова против тебя.

— Удивительно.

— Но если ты Подозреваемый Номер Один, почему они вдруг арестовали Ники?

— Бог их знает, — сказал он, и его узкое лицо больше, чем обычно, напомнило крысиную мордочку. — Вчера они от меня отвязались. Я подумал было, что они увидели свет в конце туннеля. Но теперь я не уверен. У них в порядке вещей подтасовать улики, чтобы появился предлог сцапать Ники и попытаться заставить ее признаться, будто она видела, как я убиваю Лотти.

— А она видела? — спросила Триш, прежде чем успела прикусить язык. К ее изумлению, Роберт закашлялся и наклонил голову, сжав большим и указательным пальцами переносицу, словно старался сдержать слезы. Но это же абсурд! Личные впечатления Триш и все, что она о Роберте слышала, не давали ей поверить, что он переживает. — Роберт? Что такое?

— Да ради бога! Неужели ты не понимаешь? Почему Ники единственной хватило ума понять, что я любил эту малявку?

— Ты любил ее, Роберт? — Триш заметила, что он говорит в прошедшем времени, и с еще большей настороженностью стала наблюдать за разыгрываемой им сценой. — Серьезно?

Он взглянул на нее, высморкался во взятую со стойки бумажную салфетку. Триш показалось, что на глазах у него настоящие слезы, и она снова почувствовала смущение.

— Она была с характером и забавная, ужасно забавная. До этого я никогда не общался с детьми ее возраста. — Он еще выпил и продолжил почти без всякой враждебности: — Знаешь, Триш, а ты сука! До сих пор я этого не понимал.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты хитростью заставила меня встретиться с тобой, верно? Ты сказала, что хочешь узнать о чем-то, о чем не можешь спросить Антонию, но ты просто хотела выложить свои обвинения и посмотреть на мою реакцию. Даже Антония не заходила так далеко. Пока.

— Роберт…

— Или это она стоит за твоей маленькой проделкой… а? Она подумала, что план полиции в отношении Ники может не сработать, и решила, что ее драгоценная, блестящая Триш добьется большего?

— Ничего подобного, — сказала Триш, изо всех сил сдерживая гнев. — Я же сказала тебе, что не разговаривала сегодня с Антонией. И ни в чем тебя не обвиняла. Я лишь хотела узнать, что за проблемы у тебя на работе. Ты сам выложил все остальное. Не представляю, почему ты так скрытничаешь насчет своей работы.