Родная кровь - Чеви Стивенс

Хотела бы я сказать вам, что мне легче. Мне нравится, как вы улыбаетесь, когда я говорю, что у меня все получилось, что ваши советы помогли мне. Многие из них действительно помогли. Но в последние месяцы все происходит настолько стремительно, что у меня нет времени обдумать одну проблему, как уже обрушивается следующая.

Каждый день я вбиваю в строку поисковика имя Даниэлы, чтобы проверить, не появилась ли новая статья.

Семья Даниэлы создала в ее память веб-сайт, и я постоянно смотрю на ее фотографии и читаю заметки о ее жизни. Этим летом она должна была выступать в роли подружки невесты на свадьбе своей лучшей подруги, и они только заказали платья. Я плакала, думая о ее платье, висящем сейчас где-то в кладовке. Вы говорили, что моя одержимость жертвами Кемпинговогб Убийцы может быть связана с тем, что я пытаюсь справиться со своим страхом потерять дочь, но я не думаю, что это так. Не знаю, почему я проникаюсь болью Даниэлы, почему смотрю на эти трогательные фотографии, почему хочу узнать все о ее жизни.

Много лет назад вы сказали мне, что мы не можем управлять тем, что мы чувствуем, мы можем управлять лишь своей реакцией на собственные чувства. Но иногда, даже если у тебя есть выбор, как поступить, обе альтернативы настолько ужасны, что сам по себе выбор теряет смысл.

В субботу утром я была в магазине с Элли, когда наконец зазвонил мобильный. Я не узнала номер, но, судя по коду, звонили из Британской Колумбии.

– Алло? – осторожно спросила я.

– Ты не говорила, что у тебя есть дочь.

Я остановилась посредине прохода между стеллажами, чувствуя, как стальная рука страха сжимает горло. В нескольких шагах впереди Элли с красной сумочкой через плечо толкала маленькую тележку. Остановившись, она осмотрела коробку с макаронами и неодобрительно поджала губы.

– Нет, не говорила.

– Почему?

Я подумала о Даниэле. Если я скажу что-то не так, то могу оказаться следующей жертвой. К лицу прилила кровь, в глазах потемнело. Я заставила себя глубоко вздохнуть. Нужно говорить с ним спокойно. Чтобы спокойным оставался он.

– Это была мера предосторожности. Ты причиняешь боль людям, и…

– Она моя внучка!

Элли подошла ко мне, таща за собой тележку. Я прижала телефон к груди.

– Милая, почему бы тебе не пойти вон в тот угол магазина и не выбрать какую-нибудь кашу?

Элли нравится осматривать все коробочки, сверяя цену. Она берет одну коробочку, ставит на место, выбирает другую. Обычно это приводит меня в бешенство.

– Она сейчас с тобой? – спросил Джон.

Черт. Он меня слышал.

– Мы в магазине.

– Как ее зовут?

Каждая клеточка моего тела кричала: «Солги!» – но, возможно, Джон уже знает ее имя.

– Элли.

Малышка подняла голову. Я улыбнулась, и она продолжила свое сравнительное исследование цен на каши.

– Сколько ей лет?

– Шесть.

– Ты должна была рассказать мне о ней.

Мне хотелось сказать ему, что у него нет права знать что-либо о моей жизни, но сейчас нельзя было его злить.

– Прости меня. Ты прав. Но я защищала свою дочь. Любая мать поступила бы так же.

Он промолчал. Мимо меня прошла какая-то женщина. Интересно, что она сказала бы, узнай, с кем я разговариваю.

– Ты не доверяешь мне.

– Я тебя боюсь. Я не понимаю, зачем ты убил Даниэлу.

– Я и сам этого не понимаю.

Когда Джон позвонил, в его голосе слышались злость и раздражение, теперь же они сменились виной. Мое сердцебиение немного замедлилось.

– Ты должен перестать причинять боль людям, – взмолилась я.

Я задержала дыхание, ожидая, что Джон рассердится.

– А ты не должна мне лгать. И должна говорить со мной, когда ты нужна мне.

– Я не буду лгать, ладно? И постараюсь разговаривать с тобой всякий раз, когда тебе это будет нужно. Но бывает, что я не могу взять трубку, потому что кто-то рядом. Если я не беру трубку, ты можешь оставить сообщение, и я тебе перезвоню.

– Так не пойдет.

Интересно, подозревает ли Джон, что копы прослушивают наши разговоры, подумалось мне.