Меловой Человек - С. Дж. Тюдор

Вот в чем проблема взрослых. Иногда им совершенно наплевать, что именно ты говоришь. Они слышат лишь то, что хотят услышать. По мнению полиции, мы были обычными детьми, которые просто играли в лесу и бегали по меловым указателям, пока случайно не наткнулись на тело. Конечно, все было не совсем так, но, думаю, эта версия звучала ближе всего к истине. Похоже, именно так и рождаются мифы и слухи. Все пересказывают, переиначивают, и в конце концов получается совсем другая история. А затем эту историю все принимают за чистую монету.

Все в школе хотели поговорить с нами о том, что случилось. Это напомнило мне время после ярмарки, вот только людям стало еще интереснее, потому что теперь она еще и умерла. И нашли ее по кусочкам.

В школе состоялось специальное собрание, на котором полицейский призвал нас быть максимально бдительными и не общаться с незнакомцами. И конечно, именно сейчас в городе появилась масса незнакомцев, которые шатались по городу с камерами и микрофонами, останавливали людей на улице или в лесу и принимались расспрашивать. Нам не разрешали туда возвращаться. Деревья обмотали желтой полицейской лентой и выставили охрану.

Толстяк Гав и Железный Майки с огромным удовольствием дополнили эту историю новыми подробностями. Мы с Хоппо позволили им взять на себя необходимость говорить о случившемся. То есть это было чертовски интересно, и все такое. Но в то же время я испытывал вину. Это было неправильно — получать такое удовольствие от смерти девушки. К тому же это казалось ужасно несправедливым — то, что Девушка с Карусели пережила тот день на ярмарке и ей даже смогли пришить ногу, а потом снова эту ногу оторвали. Вот уж и правда дерьмо.

А еще мне было очень жаль мистера Хэллорана. Когда я видел его в последний раз, он выглядел очень грустным, а ведь тогда Девушка с Карусели была еще жива, и они даже собирались сбежать и жить вместе. Теперь она умерла и уже никуда не сумеет сбежать. Разве что в то же холодное темное место, куда сбежал Шон Купер.

Один раз за ужином я попытался поговорить об этом с мамой и папой.

— Мне так жаль мистера Хэллорана.

— Мистера Хэллорана? Почему? — спросил меня папа.

— Потому что он спас ее, а теперь она мертва, значит, все было зря.

— Вы с мистером Хэллораном совершили отважный поступок, — вздохнула мама. — И это не было зря. Никогда не думай так, что бы ни говорили люди.

— А что они говорят?

Мама и папа обменялись тем самым «взрослым» взглядом. Взрослые все время думают, что, раз ты ребенок, ты каким-то волшебным образом его не заметишь.

— Эдди, — сказала мама, — мы помним, что ты очень ценишь мистера Хэллорана. Иногда нам кажется, что мы хорошо знаем кого-то, но оказывается, что это не так. На самом деле мистер Хэллоран не так уж давно тут живет. И никто из нас как следует не представляет себе, что он за человек.

Я уставился на них во все глаза:

— Люди думают, что это он ее убил?

— Этого я не говорила.

Да и не нужно. Мне двенадцать, и я не полный идиот.

Я почувствовал, как горло сжалось.

— Он бы не стал ее убивать. Он любил ее. Они собирались сбежать вместе. Он сам мне это сказал.

— Когда это он говорил с тобой, Эдди? — нахмурилась мама.

Похоже, я сам загнал себя в угол.

— Когда я заходил проведать его.

— Ты заходил проведать его? Когда это было?

— Пару недель назад. — Я пожал плечами.

— И ты был у него в доме?

— Ну да.

Отец уронил нож на стол.

— Эдди, ты больше никогда не должен приближаться к этому дому, ты меня понял?

— Но он мой друг!

— Больше нет, Эдди. С этого момента. Мы не знаем, что он за человек. Ты не должен с ним видеться.

— Но почему?

— Потому что мы тебе велели, Эдди, — резко ответила мама.

Обычно она никогда так не выражалась. Мама всегда повторяла, что нельзя просто взять и запретить ребенку что-то, не объяснив почему. Но в тот момент ее лицо было таким, каким я его никогда прежде не видел. Даже когда прибыла та посылка. Даже когда к нам в окно прилетел кирпич. Даже когда произошел тот случай с отцом Мартином. Она выглядела… испуганной.

— Пообещай мне.

Я опустил взгляд и буркнул:

— Обещаю.

Папа положил большую тяжелую ладонь на мое плечо:

— Вот и хорошо.

— А теперь можно я пойду к себе?

— Конечно.

Я выскользнул из-за стола и тихо поднялся наверх, а по дороге расцепил скрещенные пальцы.